Спасти СССР. Часть 4 (СИ) - Афанасьев Александр Werewolf

— Если можно...

Как оказалось, тут был просмотровый зал на несколько персон и можно было заказать демонстрацию моделей. Сейчас в нем сидела Раиса Максимовна, на открывшуюся во время показа дверь взглянула с недоумением и раздражением, но увидев Лигачеву ничего не сказала. Все-таки жена второго человека в государстве и партии. Почти ровня ей.

Лигачева присела на стул, терпеливо дождалась конца показа. Когда Раиса Максимовна встала, она обратилась к ней

— Раиса Максимовна?

Она недоуменно скосилась

— Вы ко мне?

— Вас Михаил Сергеевич прислал?

— Нет, Егор попросил поговорить... — не стала скрывать Лигачева

Раиса Максимовна хмыкнула

— Ну да как же. Конечно. Они как... шерочка с машерочкой теперь.

Зинаида Ивановна ничего не сказала на это.

— Раиса Максимовна. Я на своего мужа смотрю... я все же его знаю, чего с ним только не прошла. Как он на области был, рабочий день ненормированный. Но... Рая. Как его в Москву перевели, я его совсем не вижу. Он и домой то порой не является, там, в Кремле поставил кушетку, в столовой питается, там же и спит. И Михаил Сергеевич тоже... Егор рассказывал, он в обморок упал прямо в кабинете, врача вызывали. Работают наши мужики... много всего накопилось, с Брежнева еще завалы. Если ты думаешь, что он... что у Михаила есть кто... не думай. Нету у него ни сил ни времени на такое...

Раиса Максимовна смотрела еще более недоуменно. Разговор проходил в ее рабочем кабинете в институте.

— Вы думаете, что я Михаила Сергеевича в измене подозреваю?

— А в чем? У вас же семья, дочь...

— А вы когда-нибудь подозревали Егора Кузьмича в измене?

— Нет.

Сказала и задумалась. А и правда — нет.

Как то так вышел их брак... да и не только их — у большинства их поколения такой брак вышел. Что думал он, комсомолец, когда женился на дочери расстрелянного врага народа? Раз пошел на это — выбор свой он сделал.

И она свой выбор сделала — и никогда ни о чем не жалела?

Что было? Да может и было что-то. Только разница какая? Она была твердо уверена в одном — в сердце ей Егор не изменял никогда, ни на одну минуту.

Раиса Максимовна вертела в руке дорогую, подаренную ручку, кажется «Уотерман».

— Я тоже Михаила Сергеевича никогда и ни в чем не подозревала. Изменить он не способен.

— А почему тогда не живете? — тут же спросила Лигачева

— Вы можете жить без мужа?

— Я не живу без мужа.

— Живете. Просто привыкли к этому. Считаете это нормальным.

...

— А я не могу так.

Лигачева покачала головой

— Вам его не жаль?

Раиса Максимовна поднялась с места

— Считаю наш разговор оконченным. Можете сообщить Егору Кузьмичу, что задание его выполнили, со мной поговорили

Лигачева покачала головой и вышла из кабинета

— Вам его не жаль?

На самом деле Раиса Максимовна прервала тягостный для нее и наверное и для Лигачевой тоже разговор именно потому что этот простой вопрос сильно задел ее. Она не хотела показывать, насколько сильно задел.

Но в душе ее теперь что-то скреблось

Вам его не жаль?

Она прислушалась к себе, и вдруг поняла, что она никогда, ни одной минуты не жалела Михаила. Любила ли? Когда-то — да... наверное любила. Может быть.

А может, не любила.

Выходя замуж... тогда было не принято оставаться одной, женщина в двадцать пять лет не замужем — это уже трагедией считалось. Любила она Толю Зарецкого, но его родителям — отец был директор Прибалтийской железной дороги — невеста не глянулась. Мало того что без приданого, без влиятельных родителей — так еще и в роду были репрессированные. Такая невеста может испортить анкету, а развод ее тоже не красит — морально неустойчив, получается.

Вот и вышла она за сына комбайнера, в роду которого тоже был арестованный дед. И начала продвигать его наверх — как могла и как умела.

И продвинула.

Но никогда — Михаил Сергеевич не выходил из-под контроля так как сейчас, никогда он...

Сколько он не звонил? И не звонит?

Ей подумалось — интересно, а Егор той звонит? Вряд ли...

Подобные им пары уже были на советском Олимпе. Это прежде всего Маленковы — Валерия Маленкова доктор наук, причем настоящий, без начетничества, директор института. А сам Маленков — он слабым оказался, жену не слушал. Вот его напористый и наглый Никита и скинул.

Никита много кого скинул.

Потом Косыгин. Его жена, Клавдия — была из, как тогда говорили «простой, но обеспеченной семьи» из Сибири — на самом деле из семьи миллионщиков. Не имея базового образования, выучилась сначала на бухгалтера, потом пошла учиться дальше, выучила два иностранных языка. Ей Москва обязана проспектом Калинина — первыми после сталинских высоток небоскребами в Москве. Ее была мечта. У Косыгина она была тайным отделом кадров и советником. В людях не ошибалась.

Теперь — их черед.

Вообще, Раиса понимала, что они — звено в длинной цепи. В советском руководстве всегда были либеральные силы. Сначала это был Рыков — Сталин потом Молотова и Микояна назвал рыковцами, для него это было ругательное слово, хотя в чем вина Рыкова. В том что он, такой же большевик как и все был поставлен на Совмин, волей — неволей начал во все вникать, и к тридцатым годам пришел к выводу, что первоначально троцкистская, а потом сталинская политика «большого рывка» глубоко порочна сама по себе. Потом к такому же выводу пришел Микоян — этот занимался торговлей и владел реальными, а не дутыми цифрами. Все кто начинал заниматься экономикой — рано или поздно вступали в конфликт с «генеральной линией».

Потом были Кузнецов и Маленков. Кстати, на свадьбе Кузнецова мало кому тогда известному ленинградскому товарищу Косыгину приглянулась хорошенькая и остроумная племянница невесты. Маленков — готовил программу экономических реформ, он перехватил часть помощников Берии по гражданской тематике и немудрено — ведь Маленков так же как и Берия был членом Спецкомитетов (второго, третьего) и людей в общем знал. Жаль что их скинул Хрущев — из него реформатор был... Но потом пришел Брежнев и взлетел Косыгин — Брежнев был вообще мастер делегирования, он не замыкал все на себе как Сталин, при нем большую свободу имели Суслов — в партийной политике и Косыгин — в экономической.

А теперь пришла их очередь.

Раиса Максимовна кстати прекрасно знала и понимала — к какому клану они относятся, чему присягали. Все было не просто так — кто к ним отдыхать приезжал, о чем говорили — она все знала, досконально.

Так почему же... Михаил Сергеевич перестал с ней советоваться? Неужели как только генеральным секретарем стал, решил что без нее?

Неужели он всегда так думал и этого ждал...

В расстроенных чувствах Раиса Максимовна не заметила, как в кабинет без стука прошел человек. Он был одним из приближенных и ему так дозволялось.

Это был Юрий Левада. Он был однокашником Раисы Максимовны на философском... тот выпуск вообще дал много талантов: сама Горбачева, Мамардашвили, Левада. Он был типичным интеллигентом, работам которого долго не давали ход — просто потому что начальство не хотело знать то что о нем думают люди на самом деле. А теперь у него был солидный статус, лаборатория в НИИ, причем каком НИИ — во главе с женой Генерального секретаря. Он понимал, что его работы по изучению общественного мнения — скорее всего, попадут в Политбюро и сыграют реальную роль в принятии решений. По каким-то причинам — эта власть была «зрячей», она хотела видеть и слышать, причем самое нелицеприятное. Он с присущей интеллигентам осторожностью — начал хотя бы частично пропускать «негатив» и его ни разу не вызывали и не дали по рукам.

— Юра? — удивилась Раиса Максимовна — ты чего? Чего тебе?

Левада сел на стул на конец стола.

— Рая — по правам однокашника он обращался к ней по имени — я слышал, у тебя... в семье не все ладно.