Si vis pacem parabellum - Василий Кононюк

— Ничего. Двадцать шестого я буду знать правду. И если это была глупая шутка, тебе это дорого обойдется зазнавшаяся девчонка! Несмотря на все твои заслуги и предсказания.

Очередной карандаш треснул в его пальцах. Пробормотав себе под нос что-то на родном языке, Сталин выбросил обломки в корзину.

Двадцать пятого июня, в субботу, товарищ Тимошенко и товарищ Берия получили телефонограммы явится в Кремль, в кабинет товарища Сталина. Товарищу Берия в 19–45, а товарищу Тимошенко в 22–45.

— Вы, товарищ Берия, сейчас отдадите приказ своим сотрудникам, чтоб немедленно отключили телефонную связь во всех воинских частях и соединениях РККА И ВМФ на западной границе СССР. Это должно быть сделано до 23–00. В 23–00, нарком обороны объявит с помощью доступных ему радиосредств учебную тревогу на западной границе. Понаблюдайте за его действиями и действиями сотрудников Генштаба. Силами областных и районных отделов НКВД проведите проверку выполнения приказа наркома обороны во всех названных штабах и частях РККА по состоянию на 4-00, нет лучше по состоянию на 3-30 26 июня 1938 года. Вам следует силами НКВД провести объективный анализ полученных в ходе проверки данных и доложить мне результаты не позже 23–00 того же дня. Повторяю, я хочу знать объективную картину, какой бы она ни оказалась. Вы правильно поняли меня, товарищ Берия? — его глаза сверкнули желтым огнем, когда он посмотрел в круглые очки наркома внутренних дел.

— Так точно, товарищ Сталин!

— Если нет вопросов, приступайте к выполнению поставленной задачи.

— Слушаюсь, товарищ Сталин!

Через три часа в тот же кабинет зашел нарком обороны.

— Я вызвал вас товарищ Тимошенко, чтоб проверить боеготовность Красной Армии и Военно-морского Флота. Вы, сейчас, в 23–00, объявите учебную боевую тревогу во всех частях и соединениях РККА и ВМФ расположенных на западной границе СССР от Черного до Балтийского моря. Имейте ввиду, что диверсанты противника обрезали телефонную связь. Можете приступать к выполнению поставленной задачи. Ваши действия будут контролировать сотрудники НКВД, но мешать вам не будут. Это нужно, как любят выражаться товарищи ученые, для чистоты эксперимента.

— Есть! — ошарашенный нарком обороны вышел за дверь.

Через сутки они уже втроем снова встретились в том же кабинете. О результатах проверки докладывал товарищ Берия. Через час он закончил свой доклад и вытер платком мелкую испарину покрывшую его лоб. Озвученные результаты могли вызвать преждевременную кончину очень многих, в том числе и докладчика. В конце концов, НКВД отвечает за все, и то, что об этом Хозяину доложил кто-то другой, — «Артузов, кто еще?!», это был непростительный прокол. И только потому, что он боялся наличия у Сталина данных поданных загадочной службой внешней разведки, (которую никто не видит, но она знает обо всем) Берия не приукрасил полученные результаты.

Сталин долго молча ходил по кабинету, в котором сидели двое побледневших наркома.

— Спасибо вам, товарищ Берия. Сделайте несколько копий вашего доклада и полученных вами данных по результатам устроенных проверок. Один экземпляр для меня, второй, для товарища Тимошенко. Пока что, я скажу вам только одно. Армия, которую на протяжении пяти часов не может поднять на ноги нарком обороны, нашей стране не нужна. Товарищ Тимошенко, пока вы еще продолжаете исполнять обязанности наркома обороны, мы ждем от вас развернутого плана действий по исправлению сложившейся ситуации. Мы хотели бы увидеть в нем ваш взгляд на проблему не с точки зрения связи и использования раций, а с точки зрения недопустимой расхлябанности, пьянства и безалаберности командиров РККА. Проведенная проверка свидетельствует, что этим на сегодняшний день страдает большая часть командиров. Но нам хочется верить, что нам не придется применять по отношению к ним всю строгость пролетарского правосудия и мер, предусмотренных военным трибуналом. Впрочем, это будет зависеть только от них. Партия хочет видеть от вас, товарищ Тимошенко, внедренную в войска систему объективной оценки работы командиров в зависимости от результатов демонстрируемых их частями и подразделениями. Систему отсева из армии людей неспособных ежедневно, добросовестно трудиться до седьмого пота! Надеюсь, вы еще не забыли, что это означает. От вас, товарищ Берия, я жду плана работ со стороны НКВД по исправлению ситуации. Я, со своей стороны, подумаю, чем наша партия сможет помочь РККА. Жду вас у себя с подготовленными планами работ через три дня.

После неудачной попытки ночного штурма, до утра японцы ничего не предпринимали. Андрей с напарником вернулись в расположение взвода, доложили о своих успехах (спровоцированную взрывом гранаты преждевременную атаку и семнадцать пораженных целей, а всего двадцать три вместе с шестью за предыдущие дни), получили устную (пока что) благодарность от лейтенанта. Хапнули у старшины очередную сотню патронов к карабину, пять гранат, и вернулись на позицию. Даже удалось поспать по очереди.

Едва рассвело японская артиллерия с противоположного берега реки начала обстрел окопов и выявленных ночной атакой пулеметных гнезд. Артналет продолжался около пятнадцати минут. Под прикрытием артиллерийского огня японские пехотные части покинули свои позиции и устремились вверх по склону. Тут их накрыло плотным минометным и пулеметным огнем. С большими потерями они были вынуждены откатиться в свои окопы.

Андрей старался выбивать офицеров и унтер-офицеров, ясно выделявшихся среди рядовых своей формой и обнаженной саблей. Когда в его секторе обстрела находить их стало трудно, начал выбивать всех вырывающихся вперед. Переползая с одной позиции на другую, он встревожено думал, что, конечно, дистанция триста, а уже двести метров значительно лучше для прицельной стрельбы, чем шестьсот, но счастье не бывает бесконечным. Стоит ей сократиться до ста метров, как обнаружить его станет совсем просто. Придется менять карабин на ВСС, а там патронов, как кот наплакал. Но вскоре атака захлебнулась.

Через час начался второй артналет на наши позиции, продолжительней и злее чем первый. Андрей и Савелий в четыре глаза пытались обнаружить по блеску стереотрубы или бинокля японских корректировщиков. Получалось не очень. Видимость была отвратительная, по небу быстро бежали тяжелые тучи, иногда разражающиеся кратковременным дождем, редко выглядывающее солнце, пока что было на стороне противника. Японцы под прикрытием артиллерийского огня снова бросились в атаку, но вскоре залегли и упорно, ползком и короткими перебежками продолжали сближаться с нашими окопами. По ним беспрерывно били минометы и оживающие то в одном, то в другом месте пулеметы. Неся огромные потери, японцы продолжали упорно лезть вперед.

Доведя свой личный счет до шестидесяти, Андрей, чувствуя, что начинает выходить за рамки разумного риска, поставив несколько растяжек из имевшихся при нем гранат, вернулся на основную позицию. Там собрал остальные гранаты и расставил их растяжками по дуге, окружив основную позицию импровизированным минным полем. По одной оставил себе и напарнику.

— Молись Савелий, чтоб на нас никто не наткнулся. А я пока постараюсь им дорогу к нам загородить.

Японцы уже находились на расстоянии чуть больше ста метров от их основной позиции. До линии окопов оставалось около трехсот метров. Ближе они не лезли, окапываясь и накапливаясь за неровностями на этом рубеже. Солнце незаметно перевалило за полдень. Начался очередной обстрел позиций батальона. Даже такому неопытному бойцу как Андрей, было понятно, что после окончания артподготовки последует решительный рывок японских пехотинцев с целью преодолеть оставшиеся метры открытого пространства и ворваться в окопы. Пользуясь обстрелом, японские унтер-офицеры пытались свистками и криками подготовить солдат к будущему штурму.

Вооружившись ВСС, Андрей пытался проредить их ряды, стреляя в такт с рвущимися минами. По издаваемому при падении звуку, легко было уловить момент, за которым последует взрыв. Но врагов сегодня было очень много. Довольно дружно вскочив на ноги, они бросились вперед, и вскоре под их ногами начали рваться гранатные растяжки. До замаскированного окопчика прикрытого пологом оставалось метров пятьдесят и Андрей, стреляя в тех, кто бежал прямо на них, с тоской подумал, что жить им осталось последние мгновения. Но густой автоматный огонь, безжалостно выкашивающий штурмовые ряды, стал для противника неприятной неожиданностью. В очередной раз прижатые к земле смертоносным роем свинца, японцы начали быстро отползать на освоенный ими рубеж двести пятьдесят — триста метров оставив на земле сотни мертвых и раненых.

Разом стихнувшие очереди автоматов и пулеметов, опустили на поле боя оглушающую тишину. Только громкий стрекот кузнечиков, стоны раненых и редкие винтовочные выстрелы нарушали ее, возвращая в действительность из блаженного самообмана, что наконец-то все уже закончилось.