Внедроман. Полная версия - Алексей Небоходов

По всей стране в квартирах, общежитиях и на коммунальных кухнях закипела бурная дискуссия. Кто-то шокированно прикрывал рот рукой, кто-то нервно хихикал, а кто-то откровенно иронизировал, не скрывая сарказма по поводу услышанного.

В одной из московских квартир за ужином сидели две пожилые соседки. Одна из них удивлённо вскрикнула, указывая на экран дрожащей рукой:

– Марья Степановна, ты только посмотри! Это же Мишка Конотопов, сын моей покойной подруги. Я его мальчишкой помню: вечно серьёзный, в очках, с книжками не расставался. И вот что с человеком сделалось! Уму непостижимо, до чего дошли – советские люди, а таким непотребством занимаются!

Марья Степановна покачала головой и ответила сурово:

– Ох, Зинаида Павловна, мораль совсем у людей пропала. Вот тебе книжки и очки, вот и всё их образование. Вместо честного труда – грязь одна. Теперь, небось, прячется где-нибудь, жизнь свою жалеет.

На другой окраине Москвы в коммунальной квартире молодая пара не отрывала глаз от телевизора. Мужчина, куривший у окна, усмехнулся, глядя на супругу:

– Ты подумай, Ленка, а? Что под носом-то делается! А я этого Григоровича знаю. В магазине работал, помочь всегда мог. Кто бы подумал, что он в такое влезет? В тихом омуте, как говорится…

Супруга раздражённо ответила, постукивая пальцами по столу:

– Ну да, «хороший мужик». Теперь ясно, чем помогал и откуда у него всё было. Нахапал денег на грязных делах, а ты его героем выставляешь. Правильно его по телевизору показали – пусть страна знает своих героев!

В небольшом городке, где-то в глубине страны, компания молодых людей смотрела программу с откровенной насмешкой.

– Ну вы посмотрите, товарищи! – воскликнул парень в рабочей рубахе, размахивая руками как конферансье. – Советский Союз во всей красе. Мы тут картошку копаем и за колбасой стоим, а люди искусством занимаются, кино снимают! И чего им не хватало? Денег, славы, женщин?

В коридоре проектного отдела две сотрудницы переговаривались через кипу папок.

– Тамара Ивановна, заметила? Это же Ольга Соколова, из отдела документации, с короткой стрижкой, всегда с папкой ходила. Я же говорила – слишком тихая. А в тихом омуте…

– Мой племянник с ней учился, – вставила другая, поправляя очки. – Замкнутая была, гордая, ни с кем не дружила. Теперь понятно, почему. Двойную жизнь, выходит, вела. И как только совесть позволила?

– Помнишь, она на Новый год не пришла? – добавила третья. – Сказала, ребёнка укладывает. А сама, выходит, по съёмкам бегала. И ведь приличная была, воспитанная…

Новость о разоблачении «подпольной студии» быстро разлетелась по городам и деревням, вызывая шок, иронию и даже зависть. Люди обсуждали обвиняемых, поражаясь тому, насколько близко может оказаться чужая тайная жизнь, скрытая под маской советской порядочности.

Тем временем самолёт уносил Михаила, Ольгу и Сергея туда, где не будет страха и постоянного ожидания разоблачения. Они были уже далеко, но здесь, у телевизоров, люди продолжали их обсуждать, не желая отпускать героев своих долгих разговоров на кухнях и улицах огромной советской страны.

Глава 28. Париж, любовь и ужасы

Прошло несколько лет с тех пор, как Михаил, Ольга и Сергей покинули Советский Союз, улетев в Париж и оставив позади его тайны и преследования. Светлана Бармалейкина, актриса, чьё имя так и не всплыло в официальных разоблачениях, возвращалась домой поздним вечером. Осенний туман окутал город, приглушая свет фонарей.

День выдался изматывающим: репетиции в театре, где Светлана играла идеальную советскую женщину, и долгая прогулка по улицам. Дверь скрипнула, словно в дешёвом триллере, и она вошла, зажигая тусклую лампу на столе. Тесная комната встретила её привычным убранством: потрёпанный диван, шкаф с облупившейся краской, зеркало, хранившее её отрепетированные улыбки.

Сумка упала на пол, и Светлана начала переодеваться, стягивая белую блузку с аккуратным воротничком – символ её "приличной" жизни. Ткань соскользнула с плеч, обнажив полные, упругие груди в кружевном лифчике. Кожа слегка блестела от пота, а сердце продолжало учащённо биться, отдаваясь пульсом в висках. Она была измотана после многочасовых съёмок, мысли путались от усталости и накопленного напряжения, и ей казалось, что комната покачивается, а тени движутся сами собой.

Внезапно блузка вырвалась из рук, словно живая, и шлёпнулась о стену. Светлана замерла, сердце заколотилось, дыхание стало прерывистым.

– Кто здесь? – прошептала она, оглядывая комнату. Воздух сгустился, пропитанный напряжением. Вскрикнув, она почувствовала, как невидимая сила сдавила её плечи и рванула лифчик, срывая его одним движением. Кружево треснуло, и невидимые руки с жадной, почти болезненной силой сжали её груди.

Пальцы, которых не было видно, грубо мяли мягкую плоть, перекатывая набухшие соски, тянули их, щипали, заставляя тело выгибаться от смеси боли и непрошеного возбуждения. Соски затвердели, торчали розовыми бугорками, а по коже пробежали мурашки, вызывая прилив тепла внизу живота; мышцы живота напряглись, а между ног возникло ощущение влаги, как будто тело предало её, реагируя на прикосновения вопреки страху. Дыхание участилось, грудь тяжело вздымалась, а по спине стекала тонкая струйка пота.

– Отпусти— крикнула она, голос срывался на истерику.

Светлана замахала руками, пытаясь отбиться, но невидимая сила оттолкнула её назад. Юбка соскользнула, сорванная той же силой, обнажив гладкие бёдра и чёрные трусики. Ткань трусиков разлетелась в клочья, обнажив чистый лобок. Светлана в панике отступила, споткнулась о диван и, упав, беспомощно раскинула ноги. Сердце стучало, лёгкие горели. Невидимка навалился, грубо раздвигая её бёдра, заставляя мышцы ног дрожать, и вошёл в неё одним резким толчком, заполняя её полностью, вызывая острое ощущение давления и полноты. Она ощущала внутренний жар и пульсацию, когда он ритмично двигался, входя глубже с каждым толчком, мышцы сжимались вокруг него непроизвольно, бедра сокращались в спазмах, а по телу разливалась волна жара, заставляя её дрожать ещё сильнее.

– Нет! – кричала Светлана, царапая воздух. – Убирайся! – Её крики эхом отражались от стен, смешиваясь с тяжёлым дыханием, влажными звуками движений внутри неё и шорохом простыней.

Невидимка ускорял темп, входя глубже, заставляя её стонать сквозь слёзы и достигать оргазма в судорогах: тело выгнулось дугой, мышцы ритмично сжимались, выталкивая волны жидкости, а дыхание перешло в хриплые всхлипы.

Внезапно прозвучал спокойный голос Михаила:

– Стоп! Снято!

Яркий свет залил комнату, и из полумрака появился Михаил Конотопов. Рядом стоял Алексей, отходя от "невидимки" – хитроумного механизма с проводами, перчатками на подвесках и фаллоимитатором на штативе, который он только что управлял. Сергей Соколов, с серьёзным видом, выключал световые приборы, стараясь не смотреть на обнажённую Светлану, хотя его взгляд скользнул по её вспотевшему