"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Сударева Инна Мышь из Минска

Афанасьев кашлянул. Он глянул на непривычно тихую и скованную Галлену, на молчаливых дионов и проговорил, запинаясь:

– То есть Лориер ждет, пока вы иссякнете… а этого недолго ждать… и тогда он бросит на нас всю свою дьявольскую мощь?! Все… все черные силы, которыми он повелевает? И – сотрет нас в порошок?

– Да.

Снова замолчали. Только Колян бормотал себе под нос что-то малоразборчивое, которое вполне подошло бы к словарному запасу его мезолитических рекрутов. Подал голос Владимир Ильич, от которого, если признаться, менее всего ждали какого-то дельного совета. Хотя уж кто-кто, а товарищ Ульянов в свое время поднаторел в вопросах борьбы с превосходящим противником, к тому же наваливающимся сразу на нескольких фронтах.

– Тут вот такое дело, товарищи. Значит, этот недобитый товарищ Лориер, который нам не товарищ… значит, он выжидает, что мы совершенно выбьемся из сил, так? Но ведь осталась только одна задача, которую решить – вполне в нашей компетенции. А недостающий, седьмой, Ключ – это уже следующая задача. А задачи, товарищи, лучше всего решать по мере их поступления.

Это непреложная истина классовой борьбы. Сейчас предлагаю избрать состав той группы, которая отправится к нашим китайским друзьям.

– За кирпичами, – задушенно ухнул Поджо, сидевший всё в той же эсэсовской форме и рассматривающий живописные нашивки.

– Вот именно, вот именно, батенька! За кирпичами! А для этого следует перегруппироваться и выяснить, кто меньше всех сил потратил в предыдущие миссии!

– А ведь дельно, – сказала Галлена. – И очень просто.

– Товарища Ковалева я сразу предлагаю оставить здесь, потому как он совершенно незаменим в своей коли руководителя данного фортификационного укрепления, – продолжал ораторствовать Владимир Ильич.

– Владимира Ильича следует тоже оставить здесь, – не остался в долгу Колян Ковалев, – в роли заместителя командира по политико-воспитательной работе! Замполита, короче! Женьку, Ксюшку, Галлену и Альдаира посылать никуда не следует: они и так еле на ногах стоят, а отдыхать некогда, я так понимаю.

– И кто же остается? – тихо отозвался Женя.

После не очень длинного, но бурного обсуждения пришли к выводу, что наиболее сохранившими силы дионами следует признать рыжебородого Эллера с его молотом Мьелльнир, а также его брата Поджо. Последний хоть и вернулся недавно из путешествия в гитлеровскую Германию, где сыграл немаловажную роль в осуществлении миссии по проникновению в секретный бункер фюрера, – но выглядел достаточно свежо, хотя непрестанно жрал. Рацион у него был до крайности убогий – тушенка вместе с содержащими ее консервными банками, – но он никогда и не строил из себя гурмана. Сыновья скандинавского бога Тора, внуки Вотана Боровича, тотчас же выразили готовность отправиться в Древний Китай. Впрочем, вскоре Поджо был забракован по профнесоответствию, и вместо него в миссию кооптировали Анни. Вывод Поджо из состава миссии объяснялся двумя моментами:

1) тесты, проведенные Галленой по какой-то ее хитрой методике, выявили у него почти полное отсутствие СИЛЫ (отсюда следствие – он мог застрять в Древнем Китае как простой человек, вот так);

2) Поджо наотрез отказывался снимать с себя форму офицера СС, даже под страхом самых страшных кар, которые перечислил и детально описал ему сначала Вотан, а потом разозлившийся Эллер. Толстому диону настолько понравился мундир штандартенфюрера СС, что он намеревался отправиться в нем в древнюю Азию. Сложно представить, как смотрелось бы обмундирование кадрового офицера гитлеровских спецслужб на фоне древнекитайских одежек, разных там штанов, именуемых «ку», расшитого узорами костюма «ишан» и пояса кожаного «гэдэй», к которому подвешивались украшения из нефрита, именуемые «шоу»…

– Да пошел ты к черту! – сказала Галлена. – Отправится Анни! А ты, Поджо, прей тут в своем идиотском мундире! Пошел ты к черту! – повторила она еще раз.

Астарот Вельзевулович Добродеев и Владимир Ильич Ульянов-Ленин тотчас подали ноту протеста на фразу «пошел ты к черту». Замяли.

К избранным в миссию Эллеру и Анни были приданы двое недионов, а именно: сержант Васягин и недавний протестующий инфернал – Астарот Вельзевулович Добродеев. Последний, впрочем, принялся усиленно отказываться от высокой чести, давя на то, что он не любит китайскую кухню и вообще далек от ориентализма, но его не послушали. А за «ориентализм» он чуть не получил по морде от Ковалева, не ожидавшего от своего интенданта таких крепких выражений.

– А кто же консервы учитывать будет и выдавать продукты? – жалобно спросил Добродеев.

– Я!!! – выкатив грудь и по-военному выпучив глаза заорал Колян Ковалев. – В военное время комендант должен быть и жнец, и этот… кузнец, и на дуде игрец! Понятно тебе, Вельзевулыч? А если будешь пузыриться, я тебе как прочту «Отче наш»!

– Так вы же не помните, Николай Алексеевич, – вежливо ответил Добродеев, что-то рисуя на полу кончиком туфли.

Колян скорчил показательно свирепую мину и прорычал:

– Мне Женек подскажет! Тем более они с Ксюхой и товарищами только оттуда вернулись… САМОГО видели! Кстати, как он из себя?

– А мы и не поняли, кто из них Иисус, – за Женю ответила Ксения. – Был такой один чудесный целитель… Но мне кажется, что это не он!

– Стоп, стоп, стоп, Ксения Израилевна! – запротестовал Добродеев. – Вот только не надо говорить о нем! Это вы меня ниже пояса бьете! Я же, к примеру, не кричу: «Бей жидов!!!»

– Ладно, Вельзевулыч, кончай разводить эту хреновину. Полчаса тебе на сборы. И тебе, Васягин, тоже. Кстати, Васек, ты как насчет китайской грамоты? – И, не дожидаясь ответа, Ковалев высунулся в окно и заорал так, что его голос раскатился по всей территории базы, разросся до упругой звуковой волны и, ударив в бетонную стену, рассредоточился на множество отголосков:

– Рррядовой Корытько! Начистить мои сапоги до зеркального блеска, не хуже, чем у штандартенфюрера СС Поджо! Рядовые Ушастов и Бекбарбайметов, немедленно вымыть бронетранспортер. Руководство над вами, болванами, поручаю сержанту Васягину! Иди, Вася, поцелуйся со своей машиной!.. Давай, братуха, давай, что ты загрустил!

Через час два бронетранспортера выехали из ворот военной базы. Они направились к берегу реки – обычного и неотъемлемого компонента ПЕРЕМЕЩЕНИЙ. Ксения сидела на борту бэтээра, свесив ноги. Рядом расположился Женя Афанасьев: он вставлял патронный рожок в АКМ. С соседней бронемашины слышались недовольные реплики Добродеева, который заявлял, что он ненавидит рис, а если китайцы его будут обижать, он изобретет им не только порох, но и тринитротолуол и гексоген. Ксения повернулась к Афанасьеву и уронила:

– Женя!

– Что? – Он поднял голову.

– А как ты сам думаешь?..

– Что? – повторил он.

– Был ли среди них, там, на вилле прокуратора… был ли среди них Иисус?

Он склонил голову набок и взглянул ей в глаза. Потом криво усмехнулся и отозвался:

– Я не хочу об этом думать. У меня и так мозги набекрень, а тут думать о том, что, быть может, рядом с тобой стоял живой Христос… Но если честно, Ксюша: я до сих пор вижу глаза этого смешного парня с клочковатой бородкой, а запястье… Он меня ухватил за запястье, чтобы я не…

– Да, я помню.

– У меня до сих пор ноет рука, как будто он пустил кость на излом. А ведь он еле коснулся меня пальцами. Значит, не в силе, с которой он сжал мою руку… не в ней дело.

Бронетранспортеры выехали на берег реки.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Ключ номер семь

– Как же это?..

«Тот, кто прочтет сии строки, подумает: кто есть мы и какова цена искупления? Спроси ветер, спроси небо, спроси мглу, спроси солнце, вопроси и звезды, пронизывающие твердь небесную; спроси мать, спроси отца и крышу твоего дома, спроси любовь, восходящую в глазах, как высокое светило именем Божиим озаряет небосвод; спроси женщину, стоящую перед тобою, женщину любимую и единственную, и скажи, сумеет ли она понять, кто из вас отдаст свою кровь за молодость и свет мира сего! И если померкнет небо, а звезды упадут каменными иглами, остывая в теле земли, – спроси сердце свое, готово ли оно разорваться от любви к этой земле?..»