Внедроман. Полная версия - Алексей Небоходов

Разгладив страницу ладонью, он записал дату, сумму, полученную от финнов, и пометку: «Турку – сантехник». Эти записи делались с такой тщательностью, будто фиксировалось историческое событие, которое советские школьники лет через пятьдесят будут изучать в главе «Роль финского киноархива в распространении советского агиткино».

Записав цифры, Михаил тихо произнёс, словно подтверждая важность момента:

– Всё по плану. Даже лучше.

Он произнёс это с интонацией героя фильма, досрочно выполнившего пятилетку и ожидающего звонка с поздравлениями лично от Брежнева.

Откинувшись в кресле, Михаил с удовлетворением посмотрел на заполненную реальными результатами страницу. Графы цифр и дат радовали глаз не меньше, чем показатели успехов советского агитпрома на Западе.

Закрыв тетрадь, он убрал её подальше от чужих глаз в ящик, погладив напоследок, словно прощаясь с верным другом по тайному делу. Теперь в этом ящике, кроме валюты и тетради, лежали документы, способные удивить не только финский архив, но и парочку советских министерств.

Встав из-за стола, Михаил медленно подошёл к настольной лампе, которая горела мягким, уютным светом, придавая квартире атмосферу подпольной типографии, а не обычной московской хрущёвки.

Выключив лампу, бывший олигарх погрузился в приятный полумрак и испытал странное облегчение – словно удачно перевёз через границу запрещённые французские духи.

Несколько секунд он стоял в темноте, прислушиваясь к тишине и ощущая удовлетворение человека, впервые получившего заслуженную награду за нелёгкий труд на благо советской культуры. Пусть культура и была специфической, зато какой приносила доход!

Михаил улыбнулся в темноту и тихо произнёс, словно выступая на пленуме:

– Схема не просто сработала – она доказала полную эффективность. Теперь дело за малым: расширять рынок и получать прибыль.

С удовольствием повторив про себя слово «прибыль» – чуждое советскому лексикону, но приятное на ощупь, он полностью довольный направился на кухню, решив заварить чай с лимоном и открыть финское печенье, оставшееся после визита Пекки.

Кабинет Михаила стремительно преображался, превращаясь в штаб секретной внешнеэкономической операции, к которому не имел бы доступа даже замминистра торговли. Старый письменный стол, прежде хранивший лишь фотографии и конспекты, теперь заполнялся аккуратными пачками валюты, разложенными по номиналу, как будто ожидая проверки финансового контроля райкома партии.

Помимо денег, в ящиках появились официальные справки, свидетельствующие о внезапной любви Михаила к антиквариату, что выглядело примерно так же убедительно, как слесарь-сантехник с коллекцией балетных пачек. Здесь же лежали стопки договоров о «творческих консультациях за рубежом» с такими заголовками, от которых любой партработник пришёл бы в восторг: «Проблемы символизма в сельском кино», «Сантехнический аспект советской драматургии», «Художественное отображение сельхозинвентаря в фильмах для взрослых».

Особенно выделялся среди документов советский калькулятор с валютной памятью, приобретённый Михаилом после долгих сомнений и ещё более долгих переговоров с фарцовщиками. Он даже опасался, не является ли этот аппарат тайным оружием ЦРУ, способным передавать данные о валютных поступлениях прямо в Лэнгли.

Но теперь Михаил почти не расставался с ним, занося полученные суммы с таким напряжением и серьёзностью, будто от точности зависел бюджет всей советской культуры на ближайшие годы.

Очередной вечер прошёл именно за таким занятием. Михаил аккуратно нажимал клавиши калькулятора, словно обезвреживал мины на фронте культурного экспорта. В разгар работы дверь кабинета приоткрылась, и внутрь заглянул Сергей. Он замер в дверях с удивлением на лице, как парторг, случайно зашедший в валютный клуб.

Петров молча оглядел пачки банкнот, папки с договорами и новенький калькулятор, который выглядел так важно, будто отвечал за все валютные поступления Советского Союза. Наконец он улыбнулся с мягкой иронией:

– Ну что, Миша, твоя фотолаборатория всё больше похожа на валютную кассу. Табличку ещё повесь: «Приём валюты только в упакованном виде».

Михаил прервал подсчёт и строго посмотрел на Сергея, как бухгалтер сельпо, застигнутый за неправильной записью в тетради:

– Знаешь, Серёжа, при нашем масштабе без порядка никак. Чем серьёзнее дело, тем строже учёт.

Сергей усмехнулся, но комментариев не добавил, лишь с интересом приблизился к столу и взял одну из папок:

– А антиквариат зачем? Ты в искусстве разбираешься, как председатель колхоза в живописи Боттичелли.

– Антиквариат – для прикрытия, – пояснил Михаил, словно объяснял стратегию борьбы с капитализмом на международной арене. – Если спросят, откуда деньги, скажем, что консультируем западных товарищей по вопросам сохранения культурного наследия СССР. Тут тебе и патриотизм, и валюта, и никаких подозрений.

Сергей тихо хмыкнул, возвращая папку на место. На его лице читалось уважение и лёгкая зависть к тому, с каким размахом Михаил развивал культурно-экономическую схему:

– Да, Миша, далеко пойдёшь. Скоро студенты из МГИМО к тебе на практику записываться будут.

– Лишь бы из КГБ не записались, – улыбнулся Михаил, снова погружаясь в подсчёты. – А студенты пусть идут. Будем готовить кадры для советского валютного символизма.

Сергей покачал головой и направился к выходу. Уже закрывая дверь, он бросил на прощание:

– Считай аккуратнее, Миш. А то лишнюю сотню припишешь, потом не докажешь, что просто бухгалтер, а не валютный спекулянт.

Михаил проводил Сергея ироничным взглядом и вновь сосредоточился на цифрах. Каждый показатель наполнял его профессиональной гордостью.

В конце концов, он создавал не просто кассовые расчёты, а новую модель советского культурного обмена – масштабную, прибыльную и невероятно поэтичную. Михаил с каждым днём убеждался, что проект был не только финансово выгодным, но и важным для укрепления дружбы народов во всей Европе.

А что такое дружба народов без валюты? Пустая трата времени и сил, решил Михаил, уверенно нажимая на клавиши и продолжая важный международный подсчёт.

Вечером кабинет нарушил резкий телефонный звонок. Михаил вздрогнул, как физрук, вызванный к директору отчитываться за соревнования, на которых не был. Взяв трубку, он сразу понял, кто звонит – голос звучал холодно и официально, словно зимний портрет Дзержинского в кабинете начальника КГБ.

– Добрый вечер, Михаил Борисович, – произнёс сотрудник первого управления так, будто вечер добрым вовсе не был. – Это товарищ Формалинов из первого управления. Доложите, как проходит подготовка следующей партии культурных материалов и текущие валютные поступления. Коротко, ясно, по сути.

Михаил мгновенно выпрямился, словно докладывал не рядовому сотруднику спецслужбы, а лично генсеку:

– Следующая партия материалов отправится в Хельсинки через три дня, – отчеканил он слова, будто надпись на медали. – Агитация сельского быта, символизм, сантехническая тематика. Валютные поступления стабильны и соответствуют плану.

– Хорошо, – ответил голос с теплотой бухгалтера, принимающего отчёт. – Документы ведёте аккуратно?

– Безукоризненно, товарищ Формалинов, – твёрдо произнёс Михаил, мысленно представив свои идеально разложенные папки, к которым не придрался