Si vis pacem parabellum - Василий Кононюк

Чего не знал и не мог знать генерал-полковник Хайнц Гудериан, так это того, что навстречу пятидесяти четырем бомбардировщикам и двадцати истребителям сопровождения противника, с аэродрома Жабинки вылетели все шестьдесят четыре готовых к бою истребителя. На аэродроме осталось заправляться, пополнять боезапас и готовиться ко второму вылету только двенадцать машин вернувшихся после своего первого воздушного боя.

Что вернутся с этого боя на свои аэродромы десять истребителей и шестнадцать немецких бомбардировщиков, а двадцать семь машин с красными звездами на крыльях, приземлятся в Жабинке. Что разойдутся противники лишь тогда, когда и у тех, и у других закончатся боеприпасы, а топлива останется ровно чтоб дотянуть обратно.

Что в конце боя, первый воздушный таран на этой войне совершит лейтенант Приходько, подрезав винтом своего И-16-го хвост «Юнкерсу», когда закончатся у него пули и снаряды. Повредив винт и мотор своей машины этим маневром, будет вынужден садиться на вражеской территории. Его ведомый, сержант Коробейников, посадит свою машину рядом, на тот же скошенный луг, и взлетит, усадив лейтенанта себе на плечи (в буквальном смысле этого слова). Так они и прилетят на аэродром, сержант и сидящий у него на шее лейтенант, согнувшийся в три погибели и вцепившийся перчатками в дуги и стекло переднего обтекателя.

Всего этого генерал-полковник Хайнц Гудериан не знал, и видеть не мог. Но когда в 4.40 по берлинскому времени, немного южнее от них, с востока на запад пролетело не меньше сотни советских бомбардировщиков, он подумал, что для полутора часов войны неожиданностей слишком много. Что многим, да и ему в том числе, начало этой кампании виделось совсем другим…

Полувзвод легкой пехоты, усиленный расчетом 60-мм миномета в составе двадцати шести человек (лейтенант, два сержанта, двадцать бойцов полувзвода, плюс сержант и два бойца минометного расчета) подготовили засаду в пшеничном поле возле проселочной дороги, в пяти километрах от границы и в восемнадцати километрах на северо-запад от Бреста. Засада готовилась на передние или боковые дозоры батальона передового охранения. Где будет паромная переправа танковых дивизий, гадать нужды не было. Туда еще в субботу днем начали завозить и сгружать все необходимые конструктивные элементы. Трудно было угадать по какой дороге пройдут основные силы батальона, но то, что будут прощупываться и все соседние дороги, проходящие севернее укрепленного пункта в селе Мотыкалы и ведущие на восток, было очевидно.

Второй полувзвод разместился в полутора километрах перед ними. Его задача была уничтожить выживших и отступающих обратно (если таковые будут), уничтожить или задержать появившуюся не вовремя подмогу и действовать дальше согласно полученным приказам.

Полувзвод давно уже стал основной действующей единицей подразделений легкой пехоты. Состоял из двадцати двух-двадцати трех бойцов, был оснащен легкой переносной рацией (до двадцати километров, только голосовой режим связи). Вооружение: два ручных пулемета Токарева-6,5мм, восемь СКС-6,5мм, девять-десять ППС-7,62мм, винтовка крупнокалиберная 12,7мм, снайперский СКС-6,5мм, винтовка для бездымной и малошумной стрельбы под патрон нагана.

Этого хватало, чтоб организовывать разнообразные засады, ведь по данным разведки, передний или боковой дозор механизированной колонны, как правило, состоял из восьми — десяти мотоциклистов в сопровождении бронетранспортера с отделением мотопехоты внутри. Также было известно, что 2-я танковая группа включала в себя, в том числе, и единственную немецкую кавалерийскую дивизию, поэтому, могли быть варианты конных дозоров, усиленных бронетранспортером и отделением мотопехоты.

Взвод вышел на запланированные позиции в 5.30 по московскому времени. К этому часу, два взвода их роты вместе с пограничниками уже дали первый бой на переправе, и сразу же отошли, чтоб не попасть под ураганный огонь артиллерии и минометов. Но наблюдатели остались. Их задача заключалась в том, чтоб своевременно сообщать обо всех передвижениях противника.

В 7.08 на связь вышел командир роты и сообщил, что немцы наладили переправу, и направили по разным направлениям несколько дозорных групп. Состав группы — до десяти кавалеристов и бронетранспортер с отделением мотопехоты. Одна из них движется в направлении полевой дороги, которую они оседлали. Противник, повредив несколько машин и бронетранспортеров, осознал, что все дороги заминированы, и начал двигаться прямо по полям, рядом с дорогой.

Минут через сорок, сержант Степанов, назначенный командиром второго полувзвода, сообщил, что они уже видят приближающуюся дозорную группу. Десять всадников и «Хономаг». Вскоре увидел противника и лейтенант. Приближался момент начала операции.

Трое всадников ехали метрах в стапятидесяти перед бронетранспортером, по двое в ста метрах слева и справа контролировали бока, и тройка всадников замыкали шествие, отстав от грохочущей машины метров на сто. Бронетранспортер выступал в качестве ядра дозорной группы, а всадники осуществляли переднее и боковое наблюдение.

Засада была задумана незамысловато. Когда дозор приблизится к контрольной точке, по бронетранспортеру начнет стрелять миномет, расположенный в километре от этого места, посреди пшеничного поля, в небольшом окопчике. По звуку и дымку от выстрела его расположение сразу определяется противником. Кроме этого, кто-то из бойцов возле миномета будет постреливать из карабина.

Дальнейший расчет строился на том, что противник не станет выгружаться из бронетранспортера под обстрелом. Наиболее вероятно, сразу повернет на миномет и пойдет на сближение, рассредоточиваясь по полю. Проехав метров двести-триста и выйдя из-под обстрела, противник спешится, оставит коней, высадит пехотинцев, и по всем правилам начнет наступать, пытаясь выяснить, сопровождает ли кто-то расчет миномета или они просто сумасшедшие русские. Если кавалеристы сразу уложат коней, тоже не страшно, лошади целее будут.

Именно поэтому, в двухстах метрах от контрольной точки, в пшеничном поле, рассредоточившись перпендикулярно воображаемой линии соединяющей контрольную точку и миномет, под маскхалатами лежали бойцы полувзвода.

Менее возможный вариант, при очень осторожном командире заключался в том, что после выстрелов миномета последует команда развернуться, отступить, запрашивая подмогу. В этом случае, бойцы начинали стрелять сразу, с двухсот метров, а второй полувзвод добивал тех, кому удалось отойти.

Но враг был уверен в своей силе и немецкий унтер-офицер, стоящий во весь рост в боевом отделении с биноклем в руках, сразу же отдал команду поворачивать на миномет и дать газу. Пулеметчик начал азартно поливать очередями что-то, ему одному заметное. С перелетом рванула мина. Миномет пальнул еще раз. Конники разделились во мнениях. Ближний боковой и передний дозоры сразу уложили коней, а правый боковой и арьергард пришпорили лошадей и послали их вдогонку бронетранспортеру.

Лейтенант Копытов слегка расслабился, противник выбрал самое очевидное решение, бронетранспортер двигался практически на Салимханова, коренастого татарина с крупнокалиберной винтовкой. Учитывая что бронебойный патрон 12,7 мм пробивал 15-ти миллиметровую броню «Хономага» с пятисот метров, а Ильяс будет стрелять с пятидесяти, сложностей у него быть не должно. Сам Андрей, лежащий справа от Салимханова, метрах в семи, был нацелен на пулеметчика, пытающегося выкосить зеленую пшеницу рядом с минометом. Боец, вооруженный ППС-ом, и один из пулеметов, должны были открыть огонь по пехотинцам, высовывающим свою голову над броней и заставить их спрятаться. Они прикрывали рывок двух бойцов с гранатами, которые должны были поставить точку, как в этом бою, так и в жизни всех находящихся в бронетранспортере.

Остальные семнадцать бойцов должны были снять с коней десятерых кавалеристов, по возможности сохранив скотину живой и невредимой, а затем действовать по команде своего командира отделения. То, что часть коней уложили в поле и кавалеристы двигались к миномету на своих двух, только упрощало поставленную задачу.

На весь взвод у Копытова было в наличии только полтора десятка вьючных коней, а местность, где должен был действовать взвод, была практически безлесной. Поля, села, хутора, там-сям небольшие березовые и хвойные лесочки. Лейтенант доказывал начальству, что без коней пропадет или будет вынужден уйти севернее, в лесистую местность. Начальство соглашалось, но коней не было. В некоторых подразделениях и по пять вьючных коней на взвод приходилось. Поэтому, Андрей пообещал навьючить по лошадиным нормам (до одного центнера груза в переметных сумках) каждого косорукого, ранившего или (не дай бог, подумать страшно) убившего безвинное животное.