Крест и полумесяц (СИ) - Агишев Руслан

Время, просто катастрофически не хватало на то, чтобы привести его войско в более или менее приемлемый вид. Приходилось, идти на Джавада с тем, что имелось. Медлить дальше было не просто опасно, а смерти подобно. Если верить стекавшимся к нему со всего Кавказа слухам, то враг с каждым днем становился все сильнее и сильнее. Рассказывали, что южные селения начинают признавать его, а не Шамиля, имамом всего Кавказа. Еще хуже тревожнее были известия о том, что Джаваду удалось договориться с османами и, кажется, с англичанами о поставках оружия и пороха. Последнее, в случае истинности, могло в корне поменять всю ситуацию. Поэтому нужно было спешить…

—…Выступаем завтра, братья, — на вечерней трапезе озвучил Ринат и едва не оглох от поднявшейся волны громких приветственных криков.

Кричали мужчины, старики, подростки и даже дети. В общий гул голосов вплетались гортанные выкрики, угрозы своим врагам, похвальбы своей храбростью. И только где-то на самых задворках еле слышалось тихое скуление женщин, словно чувствовавших смерть и раны своих близких.

Ринат огладил бороду и покачал головой, обводя взглядом не утихавших людей. Что тут было сказать? Это была их стихия — первобытная, жестокая, по своему красивая и справедливая. Здесь царствовало право сильнейшего и храбрейшего веками и тысячелетиями с тех пор, как древний человек в этих местах смог убить пещерного медведя. По другому дети гор просто не могли, не умели и, наверное, не хотели. Многие из них просто жили войной, которая была и источником пленников, денег, дорогого оружия и, главное, славы. И как они могли не радоваться новому походу? Ведь теперь нищие станут богачами, холостые обретут красивых и ласковых дев, безоружные раздобудут себе дорогие ружья и шашки. Странствующие ашуги (певцы и сказители легенд) сложат об их подвигах песни и будут петь их в разных селениях. Раз можно было этому не радоваться?

На утро, когда Ринат во главе своих ближников выехал из-за стен аула, его взгляду открылось волнующее сердце каждого мужчины зрелище. На широкой равнине, зеленое пространство которой было зажато между горными пиками, собрались в полной боевой готовности сотни и сотни воинов. В полном молчании, угрюмые, сверкая взглядами из под косматых шапок, они ловили взглядом каждое движение своего имама, который вскоре поведет их в бой.

— Братья! Аллах велик! Аллах всемогущ! Аллах есть суть и начало всего! Но просит нас лишь смирить свою гордыню! Смиримся, братья, перед его волей! Ибо он знает то, что нам недоступно! — вскинул перед собой руки Ринат. — Господь все может простить: ложь, кражу и даже убийство невиновного. Но никогда не простит…

Сейчас здесь не было никакого Рината Каримова, жителя Казани XXI века. В это мгновение перед сотнями людей стоял имам Шамиль, непререкаемый авторитет и лидер народов Кавказа, каждое слово которого имело силу закона. Загорелый, высокий, затянутый в черкеску кипельно белого цвета, он словно выходил из самого солнца, которой медленно поднималось за его спиной.

— Предательства Его! Оно самый страшный грех. Не прощаемый никогда! Адские муки ждут того, кто предал Аллаха и впал в ширх (идолопоклонничества) — его громкий голос разносился далеко-далеко, достигал горных порогов, отталкивался от них и возвращался обратно. — Сегодня мы с вами не просто воины, не просто мужчины, не просто дети великого Кавказа! Сегодня мы мстители, которым Аллах дал право спрашивать. И мы спросим с каждого, кто предал Его! Первым и наиглавнейшим клятвопреступником является Джавад! Эта змея в человеческом обличие поклоняется самому страшному и ненасытному идолу, который только может существовать. Этот идол неимоверно могущественен и с легкостью пленяет многие легковерные души… Джавад поклоняется мамоне! Золотому тельцу! Оно заменило ему Аллаха, мать с отцом, жену с детьми и родину…

Когда первые воины, десяток за десятком, десяток за десятком, начали выезжать из долины, то это зрелище напомнило Ринату бурлящее течение горной реки. Серый людской поток постепенно втягивался в узкое горлышко перевала, откуда широко разливался в очередной долине. Ржали кони, что-то воинственное выкрикивали рядовые горцы, часто повторялось имя Господа. Это была настоящая силища, понимал он. Ведь под его началом собралось больше двух тысяч всадников, почти десяток горных пушек. Что мог ему противопоставить Джавад? Жалкие огрызки, собранные из отрядов его сторонников. Словом, ничего. Хотя дальнейшие события показали, что он очень глубоко ошибался.

Первые тревожные звоночки зазвенели еще в пути. Многие встреченные селения оказывались пустынными. Там, где раньше было многолюдно, сейчас гулял ветер и выли волки. Иногда в саклях находили одиноких стариков и старух, у которых никого не было на этом свете. В таком случае Ринат всегда слышал одно и то же: «приходили люди Джавада и забирали с собой мужчин и женщин». Джавад оставлял после себя «выжженную пустыню», явно стараясь лишить своих врагов припасов и подкрепления.

— Много ли воинов выставлял этот аул? — задумчиво спросил Ринат у одного из наибов, что был родом из очередного, встретившегося им на пути селения.

Тот ответил. Путем нехитрых подсчетов получалось, что после насильственной или полу насильственной мобилизации Джавад мог дополнительно рассчитывать почти на тысячу «штыков». В добавок, у него были верные сторонники, что с нетерпением ждали его возвращения. Кто теперь сможет сказать, сколько воинов у Джавада? Полторы тысячи, две или может все три тысячи человек? Любая из этих цифр грозила Ринату весьма существенными неприятностями. Ведь его враг находился в обороне, а им приходилось наступать.

Однако всю глубину своих просчетов Ринат осознал гораздо позже, когда вместе со своим сборным воинством подступил к родовому селу Джавада, которое когда-то уже покорялось имаму. Сейчас же его взгляду предстало нечто совершенно невообразимое. Втиснутый между двумя высокими горами довольно большой аул выглядел первоклассной крепостью даже по меркам начала XX в. Старинные каменные стены селения, возведенные предками местных жителей не одно столетие назад, выглядели очень внушительно. Старые проломы заделаны, осыпавшиеся места восстановлены. Где на пол метра, а где и на целый метр, подросла их высота. Над селением возвышались десятки мощных сторожевых башен, из бойниц которых выглядывали не только ружья, но и стволы орудий мелкого калибра.

По словам пойманного местного жителя работы по восстановлению укреплений начались в селение сразу же, как вернулся хан Джавад. Тот не жалел денег на наем рабочих, мастеров. Щедро оплачивал привезенные материалы. Видели здесь и европейских военных архитекторов, кажется, из англичан, которые руководили возведением пушечных бастионов. Говорят, когда сам Джавад увидел получившееся, то воскликнул, что сам Аллах не видел более мощной крепости. Своему же врагу — имаму Шамилю, он посулил разгром под стенами селения и позорный плен, после которого состоится суд.

— Вот тебе и победа малой кровью и на чужой территории, — растерянно пробухтел Ринат где-то услышанную фразу, правда, тут же заткнулся; вокруг него постоянно находились люди, которые очень внимательно прислушивались ко всему, что он вольно или невольно произносил.

Как оказалось позже, его странная фраза все же была услышана и не менее странным образом интерпретирована. Вскоре по воинству пошел слух, что имам обещал взять эту сильную крепость малой кровью. Мол, здесь на чужой территории, ему будет помогать сам Аллах. Вот после такого и не следи за своим языком…

— Ну и как теперь этот орешек разгрызть? — уже громче (а чего теперь таиться-то?) произнес Ринат, поворачиваясь к своим людям. — Можем и зубы поломать… И как тогда?

Когда не знаешь, как поступить, нужно или ничего не делать, или спросить совета. Первый вариант был, как говорится, был не вариант. Время играло в пользу хана Джавада. С каждым новым днем он становился все сильнее и сильнее. Оставалось спросить совета, что, собственно, Ринат и сделал.

— Братья, думать будем, как к Джаваду в гости заявится без шума и пыли, — задумчиво проговорил он, внимательно оглядывая своих ближников. — Если в лоб ударить, по все здесь ляжем. До крепости просто так не дойти. А дойдешь, в стену упрешься, где опять смерть ждет… Что думаете?