Ронин - Игорь Денисенко

Чтобы когда Моисей поднялся в гору он обнаружил эти скрижали и донес их до своего племени и всего мира.

Возможно, Дервиш прав, называя людей биороботами со встроенной сложной программой. И если у Азимова — три закона робототехники, то у Господа Бога их куда больше. И как говорит Дервиш, все несчастия происходящие с человечеством происходят из-за сбоя внутренней программы. Я не знаю есть ли он — Бог. Но я знаю, что у каждого человека есть совесть и если к ней прислушаться то можно услышать, как с тобой говорит Бог. И если люди начнут к ней прислушиваться и жить по совести то не нужны будут ни правители, ни воины. А пока, пока это время не наступило и люди не умеют ладить друг с другом и понимать. Я буду нужен. Нужен, чтобы помочь правому и наказать виноватого. Может быть я много на себя беру. Но не я выбрал этот путь. Есть дороги которые мы выбираем, а есть дороги которые выбирают нас. И пока я буду жить и сражаться за правое дело, за то, что подсказывает мне совесть — я буду нужен. И пусть я всего лишь ронин, воин без хозяина. Но мой хозяин — моё сердце и моя совесть.

В темноте то тут, то там мелькали факелы, освещая нагромождения из неестественно лежащих трупов. Раздавались тихие стоны, ржание лошадей и скрип телег. Раздавался женский не умолкающий плач. А сверху с неба всё сеял и сеял дождь мелкими каплями покрывая всё и всех вокруг. Дождь прощения и прощания. И бредет по дороге одинокий странник и хоть он не видит солнца, но радуется теплу. И хоть он не видит звезд, но дышит ночной прохладой. Может потому так грустно когда идет дождь, что это кто-то плачет.

Эпилог

Каждый самурай достоин заката и восхода Солнца. Меч самурая, вложенный в ножны в последних лучах вечернего Солнца, хранит в себе отблеск уходящего дня, принесшего Земле самурая благодать, Императору — доблесть и преданность его самураев, а Поднебесной — почитание ее предков. В утренний час Солнце вновь восстанет над Землей самурая, освящая силу и красоту его Императора, неся благодать его Земле, открывая взоры восхищения Поднебесной. И в тот же миг, с первыми лучами Солнца, самурай достанет меч из вечерних ножен и отраженные в мече вечерние лучи вчерашнего дня встретятся с утренними лучами Светила. И в миг их встречи в Поднебесной наступит новый день.

Они шли ровно, как и положено. Капитан и сержант спереди. Ефрейтор сзади. Излишне не спешили, но и не медлили. Сапоги чеканили шаг вызывающе громко, что каждому встречному было понятно — они власть. Редкие утренние прохожие прятали глаза. Воробьи взлетали при их приближении. Я уже видел момент их инициации. Со стороны это похоже на маленькую задержку в реакции. Но сама личность в этот момент содрогалась, словно пораженная молнией. И было от чего. В этот момент твою сущность давит чужая, отбирая у тебя и мысли и тело. Словно разбойник, ворвавшийся в дом, запирает хозяина в погреб, а сам начинает хозяйничать. И уже ничего не говорит о прежнем хозяине, как будто его никогда и не было. Помимо тела и разума сущность забирает весь багаж знаний реципиента, оставляя того томится без всякого дела и смысла. Хорошо если на время, бывает, что навсегда. Вот сейчас, например, я доподлинно знал, войдя в дом?8 по улице Содовой, выйдут из дома только два перепуганных насмерть солдата, капитана же вынесут. Спустя двадцать минут, после того как они зашли в дом, из дома вышел Он, в теплом плаще и фетровой шляпе с большими полями. Быстро и неприметно осмотревшись по сторонам, Он подхватит тяжелый фанерный чемодан и скользнет в первую же подворотню, петляя и путая следы. Якобы развязная и легкомысленная походка ему не к лицу, подумал я, качая головой. Потому, что когда он думает, что его никто не видит, походка изменяется и с головой выдает в нем человека военного, пусть бывшего, но военного. Видимо это неистребимо. Но она изменится, изменится, как скоро изменится и сам хозяин.

Проводив его взглядом, как он карабкается по водосточной трубе на крышу, торопясь на сеанс медиума, я усмехнулся. Именем Рабиндраната Тагора! Вот же учудил. Смешно. И прикрыл дверь в доме напротив. За дверью сладким сном почивал хозяин ломбарда Митрофан Палыч.

— Здравствуйте Петр Михайлович!

— Дорогой мой! Как давно не виделись?! Да вы проходите, располагайтесь, к чему реверансы между старыми друзьями.

— И действительно, давненько не встречались, — сказал я, попав в крепкие объятия его сиятельства. Их превосходительство я не видел гораздо дольше, чем он мог себе представить.

— Что же вы не заходите? Не навестите старика, я ведь вам дорогой мой жизнью обязан. А такое не забывают! — граф поднял указательный палец к небу.

— Забывают, Петр Андреевич, и не такое забывают, — сказал я, — Человек по своей сути бывает благодарен, но чувствовать себя постоянно обязанным не любит. Такое чувство очень быстро начинает его тяготить. И вскоре он старается избавиться, как и от самого чувства благодарности, так и от причины её вызывающую, т. е. от человека, которому он обязан.

— Полностью с вами согласен. Как это не прискорбно, но такое встречается сплошь и рядом. Только к вам это отношения не имеет! — Петр Михайлович лукаво посмотрел на меня и погрозил тем же указательным пальцем, — И ко мне тоже…

— А вот молодое поколение уже не те люди, мельчает народ, мельчает. Самое ужасное, что это молодое поколение наши дети, — граф опустил глаза, чтобы тут же поднять их, — Вы уже слышали о моем горе?

— Наслышан, — скромно ответил я.

— Мне стыдно сознавать, что я, посвятив свою жизнь во благо отечества, вырастил такого непутевого сына. И за что мне такое наказание?

— Не волнуйтесь граф, всё уладится. Молодо, зелено. Просто нет достойного дела.

— Шел бы служить! — вспылил граф, — Так, нет! Ему, видите ли, скучно! Это в Преображенском полку-то скучно?! Какую карьеру мог бы сделать, и все простите меня псу под хвост. Дуэль эта, женитьба немыслимая. Я уж его и наследства лишил, и в Н-ск отправил. Пусть остепенится.

— Вы правы. Остепенится. Содержание ему не давайте, проиграет. А вот купите деревеньки три и пусть сам распоряжается.

Когда рукопись была закончена, обмокнув перо в чернила, проставил на её полях цифры 23, 25, 568. Лучина догорала. Лучины горят быстро, но я к ним привык. Они все же лучше чем масло. Масло стоит дорого и чадит. Меня мутит от запаха горящего масла. Фитиль в лампе, приходится постоянно поправлять. Рукопись готова. Пожалуй, остальное все получится само собой. Серое пятно в стене, что служило окном, становилось всё светлее. Лоскут черно-фиолетового неба в нем синел на глазах. За загородкой блеяли козы. Душно. Сегодня вечером обещал зайти Иоанн. Он уже совсем стар. Память играет с ним злую шутку. Какие-то события он помнит ярко и точно, какие-то помнит смутно. Вспоминая, постоянно путается в хронологии. И разобрать, что было прежде, что потом совершенно невозможно.