Сансара - Дарина Гордина

– Что это значит?

– Это значит, что она может из нее выйти. Поддерживать человека в таком состоянии долго, очень дорого…

– Ничего, деньги есть, делайте все, что нужно, колите все лекарства, вы напишите расчетный счет, я сейчас позвоню, и деньги прямо сегодня переведут! А как долго может человек находиться в коме?

– Бывает, что годами… – Врач вытащил из кармана халата визитку клиники и жирно подчеркнул гелевой ручкой номер расчетного счета.

– Доктор, а можно ее увидеть…

– Так смотреть не на что, человек в коме. Да и вам вставать не разрешается, может начаться внутреннее кровоизлияние. В общем, вас обоих хорошо отделали. А можно узнать, что там у вас произошло? – доктора явно что-то беспокоило.

– Я не знаю, мы ехали на своей машине, на трассе какие-то парни нас попросили помочь, у них колесо прокололось, я вышел из машины, меня ударили по голове, очнулся за городом в грязи, ни машины, ни денег и ничего не помню…

– Да? По голове, говоришь, ударили? – недоверчиво переспросил доктор. – Странно…

– Что же в этом такого странного? В Москве-то? – сказал Ив и осекся, понял, что ошибся, но поздно.

– Странно, что у тебя на голове-то как раз следов от ударов нет, а от тяжелого было бы сотрясение, которого тоже нет. А вот то, что у вас на теле следы от электроожогов, которые обычно применяют при пытках профессионалы, – это сразу видно. Ладно, ты сам покумекай и все складно продумай, до утра время есть! На всякий случай: я тебе ничего не говорил.

Иван остался в палате, а доктор проверил капельницу и вышел. Ив осмотрелся, кроме него в палате было еще два человека, если так можно было назвать перебинтованных и загипсованных «космонавтов», с подвешенными на вытяжке конечностями. По сравнению с ними, Ив казался просто симулянтом. Мужики лежали тихо, не реагируя ни на Ивана, ни на весь внешний мир. Четвертая кровать была свежезастелена, наверное, самого тяжелого недавно вынесли вперед ногами. Воздух в палате не двигался, пахло всем: людьми, больничной хлоркой, лекарствами. «Во-первых, открыть окно, во-вторых, через него выйти! – скомандовал сам себе Иван. – Легко сказать, а куда они подевали его одежду? Где плащ-палатка, где концертный тысячедолларовый костюм? Ни на стуле, ни на вешалке – ах да! он же весь вывалялся в грязи, пока полз, а теперь его костюм постирают вместе с больничным бельем в стиральной машинке. Ну что ж, потерявши голову, по волосам не плачут!» Ив откинул одеяло и обнаружил, что на нем линялая больничная пижама: шаровары на резинке и такой же линялый балахон – рубаха для рожениц. Зато туфли, концертные, новые, обляпанные грязью почему-то не экспроприировали, они аккуратно сохли на газетке под кроватью. Хоть в чем-то повезло, можно было драпануть из больницы в своей обуви! Он медленно сполз с кровати, свалился с сетки, сдвинув на бок подушку и матрац, и откуда-то из недр постели упал на пол его дорогой мобильник! Есть-таки чудо на свете! Да здравствуют честные медицинские работники – могли взять плату за обслуживание, да не взяли! Напевая гимн непорочным и некоррумпированным медицинским работникам, Иван продолжил исследование палаты на предмет одежды. Кроме кроватей и тумбочек, в стене красовался зеленый умывальник, с маленьким облупленным зеркалом. Ив подошел к нему и посмотрел на себя – зрелище не для слабонервных, за сутки он зарос недельной щетиной, его роскошные каштановые волосы стали наполовину седыми, лицо в зеркале ужасало. Он нехотя умылся холодной водой, побрызгал ею волосы и еще раз глянув в зеркало, увидел на противоположной стене встроенную нишу. Это оказалось то, что нужно! Шкаф с вещами его нетранспортируемых соседей. Иван раскрыл дверцу и вытащил гардероб: спортивные штаны, еще советского образца – синие с оттопыренными коленками, два старых, растянутых свитера. Да здесь целый костюмерный цех! – погрузившись в глубокие недра ниши, он радостно извлек на свет что-то вроде старой прокуренной куртки – спецовки, майку, семейные трусы, нет, за трусы спасибо! А вот штаны и куртку придется позаимствовать. Ну, как говорится: «здесь положишь, там возьмешь»! «Простите, други! Верну при первой же возможности!» – шепнул он забинтованным соседям и аккуратно прокрался вдоль стены, мимо поста спящей на столе медсестры, по коридору, по ступенькам, по лестнице. Иван выскочил на улицу, была уже глубокая ночь, часа два – не меньше. Спасибо доку – предупредил! Иван присел на парапет у приемного отделения и набрал знакомый номер. Затаил дыхание, переживал, что Эля не проснется и не возьмет трубку. Гудки падали куда-то в пропасть, из которой ничего не возвращалось назад. Гудок, еще гудок – неужели она так и не поднимет трубку?

– Алло, кто это, что случилось? – наконец ответил на том конце провода вялый и сонный женский голос.

– Это я, Иван!

– О боже, где ты?! – завопила Эльвира на том конце провода. – Я чувствовала, что случилась беда!

Через час она везла его в машине к себе домой и слушала телефонную запись, оставленную Лари.

– Так, значит, Тоу-ди на экселендцев не действует! Но я думаю, есть кое-что, что может подействовать на Лари! – Эльвира неслась со скоростью сто двадцать по ночной Москве, просто оттого, что не знала, что предпринять.

– Ты только не молчи, Ив, скажи, что это моя вина! Ведь если бы мы рассказали про Воронова, всего бы этого могло не быть…

– Я считаю, что это моя вина, Эля, если бы я не поехал в гостиницу, Лари никогда бы не взяла Аню, у нее была очень хорошая реакция. Господи, почему я говорю, была! Она и есть! У нее очень хорошая… – Иван закрыл лицо руками. Горе казалось безумием, дурным сном, который не мог произойти с нормальным человеком. Эльвира остановила машину и обняла Ивана как друга, как дорогого человека и стала гладить его по голове, успокаивать. Она и сама еле сдерживалась, чтобы не заплакать.

– Не обвиняй себя, Ив, не надо, – умоляюще просила она. – Ты не виноват, так бывает! Не ты придумал закон притяжения, не тебе его и отменять.

– Я не знаю, что со мной произошло тогда, – словно на исповеди, открывал свое сердце Иван, – понимаешь, я был как под гипнозом. Но я этого не чувствовал, все шло как-то само собой! Я виноват во всем, я предал ее! И нет мне прощения! Скажи, что я гад, что я сволочь? А знаешь, что самое страшное, – он огромными глазами смотрел на Элю и шептал ей прямо в лицо, то, в чем боялся признаться даже себе: – Я готов отдать жизнь за Аньку, и в то же время в моем сердце нет раскаяния за то, что я ушел тогда с Натали! Я думал, что это сказочная встреча с мечтой, а оказалось, это обыкновенное убийство человека! Объясни, почему так распоряжается судьба: сначала ярко и завораживающе, а потом бьет по голове? Я же всегда хотел быть преданным и верным, или я действительно был не готов к венчанию?