Время истинной ночи - Селия Фридман

Дэмьен изо всех сил старался не терзаться по поводу Тарранта. Старался не вспоминать о том, как однажды в прошлом Охотник покинул их общество, а потом не сумел вернуться. Со времени поимки в плен посвященного произошло уже столько событий, что, казалось, все те дела случились в другой жизни... только враг оставался тем же самым. В землях ракхов он принял образ женщины, здесь он может оказаться мужчиной, или ракхом, или демоном в собственном обличий, - но Дэмьен не сомневался в том, что две злокозненные силы напрямую друг с другом связаны. Итак, Дэмьен тревожился за Тарранта, и Хессет тревожилась за Тарранта - и они оба отчаянно старались не делиться друг с дружкой этими страхами, чтобы не приумножать их. Ведь от этого все могло стать еще хуже.

"Как же сильно я переменился, - подумал однажды вечером у костра Дэмьен. - Когда-то я просто-напросто повернулся бы к нему спиной, предоставив собственной участи. Когда-то мне казалось, что не может быть ничего хуже того, чтобы освободить Охотника и позволить ему возобновить свой кровавый промысел. А теперь я без колебаний бросаюсь ему на помощь и преспокойно машу ему рукой на прощанье, когда он отправляется на охоту, вознамерившись убить пару-тройку невинных". Но теперь ситуация была принципиально иной, и он осознавал это. Таррант уже несколько раз спасал жизнь ему самому, и хотя Дэмьен понимал, что Владетель делает это из чисто эгоистических побуждений (потому что из других побуждений он не делал вообще ничего), факт оставался фактом. А ведь такое изменяет твое отношение к человеку, независимо от того, нравится это тебе самому или нет. И на этот раз люди, которых он убьет, вовсе не невинны, не так ли? Убийцы заслуживают смерти. И раз уж на них не распространяется правосудие Святой Церкви, то пусть о наказании позаботится Охотник. Что бы он с ними ни сделал, это наверняка будет не хуже и не страшнее того, что они сами сделали с жителями той деревни. Не так ли?

"Будь честен, - внушал он самому себе. - Эту миссию невозможно осуществить без его содействия. Вот в чем корень. Он тебе нужен, поэтому ты его и терпишь. И даже оберегаешь. Все это часть темной игры, которую мы ведем.

Использовать зло для победы над злом, так написал Пророк. Если тебе повезет, то два зла взаимоуничтожатся. Неужели мне хочется именно этого? Неужели мне хочется, чтобы Таррант погиб в бою, уничтожив и то зло, против которого борется, и то, которое собой представляет?"

Он закрыл глаза. Руки у него тряслись.

"Не знаю. Ничего не могу сказать. Я ни в чем не уверен...

Он сказал, что самим своим присутствием наведет на меня порчу. Неужели это уже началось? Именно так и воспринимается в самоощущении порча?

Господи, обереги мой дух, - взмолился он. - Враг может завладеть моим телом, моей жизнью... но душу мою сохрани, молю Тебя. Пойдя на нынешний союз, я подверг ее страшной опасности. Но у меня ведь не было другого выбора. И Тебе это ведомо, правда? Все остальное непременно обернулось бы неудачей".

Ночью, когда они устроили привал, он попытался рассказать Хессет о земной Фэа. Хотя бессознательно сама Хессет - как и все аборигены манипулировала Фэа, она не видела голубых потоков, во всяком случае, не видела в том смысле, в котором видел Таррант. Поэтому она выслушала его рассказ в немом удивлении, подобно тому, как ребенок слушает волшебную сказку. А он попытался объяснить ей все. И то, как земное Фэа вырывается из-под коры планеты с силой, достаточной для убийства. И как вскоре после этого оседает и растекается по поверхности, подобно водам, как разбегается потоками и течениями, которые можно увидеть и замерить, - от самых могучих цунами до крошечной, едва заметной ряби. И поскольку люди используют земное Фэа, обращая на эту силу Творение, пояснил он ей, то все их Творения должны совпадать с потоками. Поэтому и сейчас ему самому или Тарранту доступно обратить на врага Познание - другими словами, истолковать эффект его присутствия по воздействию на земное Фэа, - но какие бы то ни было активные действия против течения Фэа потребовали бы мощи, которой они не обладают. А враг, наоборот, действует против течения - и в этом их преимущество. Так что представляется практически немыслимым извлечение информации на расстоянии в несколько сотен миль против течения, тогда как любое сообщение - или покушение, - исходящее с юга, по течению, их ни в коем случае не минует. Поэтому-то так встревожился Таррант, распознав чужое присутствие в потоках возле перевала. Если это было связано с попыткой разыскать их, то за такой попыткой наверняка стоит нечто очень могущественное и очень страшное.

И, завершив все эти объяснения, он решился задать вопрос о приливной Фэа. Впервые за все время с тех пор, как они покинули землю ракхов, он осмелился задать этот вопрос напрямую. Он не был уверен и сейчас, что Хессет правильно поймет его, - в прошлом она встречала подобные расспросы с нескрываемой враждебностью, но хотя ракханка и теперь на какое-то время погрузилась в молчание, он понял, что произошло это вовсе не из-за того, что она оскорблена его вопросом, а потому, что пытается подыскать слова для того, чтобы описать нечто, не поддающееся описанию.

- Это подобно сердцебиению, - в конце концов сказала она. - Как будто бьется сердце всего мира - очень медленно и очень громко. Иногда, когда мне хочется совершить Творение, я ощущаю, как кровь планеты протекает сквозь все на свете: сквозь небо и землю, сквозь меня, и моя мысль оказывает воздействие на эти потоки, как бы формируя их... а иногда мир безмолвен - и ничего не удается сформировать. Вообще ничего. И никогда не знаешь заранее, как повернется дело на этот раз. Ничего никогда не бывает предсказуемо. Потому что - хоть и говорю я о сердцебиении - речь идет не об одном ударе, а о многих тысячах, и решающее значение имеет ритм... включая биение моего собственного пульса. И все остальные ритмы моего тела. Понимаешь? Так трудно объяснить то, над чем сама даже не задумываешься. То, что люди не воспринимают.

- А ты видишь это в какой-нибудь определенной форме?

- Иногда. Вспышка света, если несколько ударов прозвучат одновременно. Ослепительная, как молния, если задействовано много энергии. Иногда пламенем охватывает все небо - но лишь на мгновение, - как будто весь мир превратился в разбитый стеклянный сосуд и на каждой грани и призме вспыхивает сияние. Этот свет разбивается на тысячи цветов и оттенков. И это так красиво... - Она закрыла глаза, припоминая. - Но это может быть и опасным. Я знала по меньшей мере одну ракханку, охотившуюся, когда пульсировало приливное Фэа... Свет ослепил ее - и в тот же миг она из охотницы превратилась в добычу... так что мы стараемся этим не пользоваться... стараемся этого не замечать... Это, понимаешь, вопрос выживания.