Тигр на свалке - Дмитрий Шубин

– Давай! – крикнул он, и я нажал на кнопку. Мишени развернулись, и Алекс слева направо выстрелил по очереди, поразив все пять силуэтов. Я нажал на другую кнопку, и мишени стали приближаться.

– Ну, вроде неплохо, две десятки, две девятки и дешевая семерка. Ничего, сейчас пристреляюсь, получше результат будет. Давай сейчас ты, Санчо.

Я вставил обойму и по команде отстрелял свои пять патронов.

– Ну что ж, неплохо, – сказал Роди, просмотрев мишени. – Только заметь, ты не делаешь скидку на угол. Первая мишень – пуля ушла влево, последняя – вправо.

– Пристреляюсь, получше результат будет, – повторил я слова Алекса. – Кстати, ты хотел рассказать, как на войну попал. Настрелялся, наверное, вдоволь.

– Да уж, настрелялся на всю жизнь. Давным-давно все было иначе… – Роди сделал паузу. – Жил я тогда в России, в Челябинске, что на юге Уральских гор. – Алекс отогнал мишени. – После разоблачающих лекций профессора Опарина я стал искать что-то, что объясняло бы мир по-другому, попривлекательней, поглубокомысленней, что-то, что не так сильно дискредитировало бы себя в моих глазах. Хотелось философской романтики, безумных идей. И приглянулся мне Дзен. Какой там приглянулся, я просто ошалел от таких откровений. – Роди посмотрел на меня, видно хотел убедиться, что я его понимаю. Я качнул головой, давая понять, что смыслю о том, что он говорит. Алекс вставил обойму, вскинул руку, прицелился, но говорить продолжил: – Начал я копаться во всех течениях буддизма, ища что-то свое. Потом нашлись такие же, как я, и стали мы собираться. Что-то вроде кружка по интересам. Философствовали, читали откровения различных гуру. А тут, как назло, несколько стран в Южной Азии, на фоне общего бума к объединению, решили свой округ создать, стать, так сказать, одной директорией. Давай! – крикнул он, и я вдавил кнопку. Алекс отстрелялся и, повернувшись, сказал: – В экономическом смысле может оно и выгодно было, объединение-то, да вот в политическом никто из бизнес-воротил не хотел ничего терять. Однако большинство стран выразило поддержку этому объединению, в особенности Китай. Некоторые государства стали колебаться. Индия, к примеру, потеряв основного соперника в лице Пакистана, который нашел приют в Центральном азиатском округе, услужливо молчала, видимо выжидая. Да вот Далай-лама категорически против был. Говорил, тибетцы не должны признавать новый округ. Мол, раньше ни к кому не относились и сейчас не будем. Мол, буддизм завоевал весь мир, и несколько чиновников не могут решать, кому должна принадлежать колыбель великой религии. – Роди сел на стульчик. Я заворожено слушал его, уже забыв, что подошла моя очередь стрелять, а Алекс продолжал: – Ну что ж, наивное стремление к благополучию вызывает агрессию. Разразилась война, в основном, в горах и, в основном – война партизанская. Там народу-то, на Тибете, по пальцам пересчитать можно, китайцы бы затоптали их ботинками, да уж слишком модны были в мире заветы Шакья-Муни, и потянулись в Непал, страну большего сопротивления добровольцы, веру защищать. Кстати, непальскому королю снайпер прострелил череп через сутки после того, как он поддержал Далай-ламу. Народ восстал, и когда в страну вошли китайские подразделения, топча землю миллионами пар сапог, подался в горы. Мы с парнями решили, что и нам туда же надо, защищать великого гуру. Молодые были, энергия так и плескала. Университет бросили и сделали бросок на юг. Ну, конечно, броском это назвать трудно. Вначале добирались на товарняках, потом автостопом через Южный Казахстан. Когда большущие горы пошли, то пробирались как придется, в основном на своих двоих. В общем, натерпелся я в этом путешествии. Помню, приперлись мы в один из монастырей в горах, грязные и голодные, а там и не монастырь уже. Китайская база. Сразу попали в плен и никакие наши росказни про путешественников и про туризм не помогли. Месяц торчали в подвале, думал, пристрелят без суда и следствия – кто разбираться-то в такой заварушке будет? Но нет, как-то повезло. Ночью слышим грохот, стрельба, песок с потолка. Оказывается, партизаны налет устроили. Вытащили нас. Пару дней пробирались по горам, потом скрылись в подземелье, у них там тоже монастыри оказались. Приняли нас, кстати, как положено, на довольствие поставили, дали по снайперской винтовке, разбили на двойки и отправили воевать. Стрелять по ходу этой войны учился. Не знаю, как выжил. Случалось, засядем мы с напарником на деревьях или за камнями, снимем пару китайцев из колонны, что уныло бредет по дороге, и уходим. Потом сидим где-нибудь в сторонке и наблюдаем, как местность с вертолетов ракетами поливают. Или, бывало, шляемся по туннелям, что лабиринтами проложены в скальной породе. Устроишь засаду в темноте и ждешь. Глядь, идет кто-то, гранату – в проход, потом собираешь пожитки мертвецов. Помню, никак не мог разобрать, своих мы на тот свет отправили или чужих. На стороне китайцев тоже много кто воевал. Перемешалось все. В общем, Тибетская война. Историю-то хоть учил?

– До Тибетской войны еще не добрались. Но так кое-что слышал.

– Понятно, но ты давай, стреляй, стреляй. Тебе надо руку набивать.

Я вставил обойму, крикнул «Давай!» и выстрелил пять раз в головы силуэтов. Роди осмотрел мишени и сказал:

– Ну что ж, в голову у тебя почему-то лучше получается. Давай-ка я покажу, как можно научиться стрелять, если чаще тренироваться.

П. Алекс приклеил новые круги на головы мишеней и отогнал их на пятьдесят метров. «Давай!» – крикнул он и стал стрелять в каждый силуэт по три раза. Когда плоские фигуры подъехали, то в каждой голове обнаружилось по три отверстия: глаза и рот.

– Вот так вот, – сказал Алекс. – Тренируйся.

– Ну а что же дальше было, ну, на войне-то? – спросил я, присаживаясь на стул. Стрелять почему-то расхотелось.

Роди задумался и стал забивать трубку табаком. Прикурив, Алекс выпустил струю дыма.

– Из друзей кроме меня только Васян вернулся, – сказал он. – Да и то мозги у него оказались не в порядке, в черепушку осколок угодил. Я же… Короче, пролазил я в горах три года, а потом договорился новый Далай-лама, старого все же подкараулили и вместе с тоннами камней похоронили под землей. Так вот, договорился новый с посредниками американскими, и кончилась война, как и не было. Округ все же создали, назвали Южно-азиатским, и поехал я домой, уже не пацан, уже мужчина. А потом… Потом в России как всегда бардак, – Роди усмехнулся. – Впрочем, как и сейчас. Там никогда ничего не меняется, лишь внешние атрибуты. Сверхдержава, мать их! Бывают, правда, временные потепления. Русские, они ведь как наркоманы. Знаешь, что наркоман, принеся в ломбард вещь, никогда ее сразу не продаст, он заложит ее на время? И лишь потом, когда будет совсем на нулях, может и продать, да и то, посчитав, что в будущем обязательно купит еще новее, еще моднее. Наркоман всегда считает, что завтра будет в лучшем положении, чем сегодня. Надо лишь перекрутиться, лишь кольнуться. Так и русские вечно считают, что «утро вечера мудреней» или что «будет утро – будет пища». Да и я сам такой. Мечтатели, мать его! А когда проходит полжизни и становится понятно, что ничего, собственно, и не изменилось, начинают проклинать весь свет и искать виноватых. У русских всегда кто-то виноват, всегда кто-то козел отпущения. В те времена я только решил в университет вернуться, приобрести, наконец, высшее образование. А тут несколько губернаторов из сибирских областей встретились и, выпив, решили, что виноватые в бардаке сидят в Москве, и чтобы улучшить жизнь (или побольше нажить) надо лишь отделиться. И это все на фоне мировой мании к объединению. Постановили создать Североазиатский округ, при этом соответственно разделить страну. Придумали референдум и все такое. А народу что надо? Надо показать, что он будет лучше жить. Когда предварительные рейтинги стали обнаруживать, что до отделения всего шаг, Москва встрепенулась. Первые столкновения начались как раз на Урале. Нашли меня сибиряки сразу, заплатили неплохо, даже взвод дали, но войну мы все же проиграли – и уже через четыре месяца. Пришлось бежать, хорошо, деньги были – доллары назывались, кредиток в те времена еще не придумали. И побежал я в Европу. Пожил тут во Франции несколько лет, там-сям поработал, но призвания, как говорится, не нашел. Уже потом перебрался в Мексику. Там такие как я нужны были – опыт военный. Монету на лету сшибал. Получил я сразу сержантскую должность в полиции, а примерно два года назад вышел на пенсию. Так вот, по прошествии стольких лет я скажу, что войны случаются или из-за противоборств религий, зарабатывающих на этом деньги, или из-за ожиревших чиновников и бизнесменов, делящих власть, чтобы иметь еще больше опять же денег. Так что ко всему, что касается религии, заметь, религии, а не веры, я отношусь с настороженностью. У меня в Мексике был хороший друг, так вот, когда он умирал, жена к нему притащила священника. «Есть ли у тебя в чем покаяться, сын мой?» – спросил тот, и друг ответил: «Я выпил за жизнь невероятное количества спиртных напитков, съел тонны мяса. Я не могу вспомнить девяносто процентов женщин, с которыми переспал. Я считаю, что жизнь прожил не зря». Вот так вот.