Книга без переплета - Инна Гарина

- Затем и звал, - насмешливо сказал король. - Покаяться в стародавних грехах. Ты помнишь Сандомелию?

Королева нахмурилась, покачала головой.

- Я тоже не помню. Однако сия дама, твоя бывшая фрейлина, утверждает, что этот вот молодой человек и есть доподлинный наш сын Ковин.

Она нахмурилась еще сильней. Снова посмотрела на Овечкина, на этот раз более внимательно.

- Что за бред?

- Сейчас сюда явятся свидетели. Скажи-ка мне, милая женушка, не помнишь ли ты на плече у своего новорожденного сына какого-нибудь родимого пятнышка?

- Ничего я не помню, - нетерпеливо сказала королева. - Будь любезен, разберись как-нибудь без меня...

- Что ты, милая! Как же без тебя! Это слишком серьезно. Представь себе, что красотка Сандомелия ухитрилась родить от меня сыночка и подменила наследника престола.

- Что?!

- Взгляни на эти бумаги. Послушай этого молодого человека!

- Но кто он такой?

Королева быстро просмотрела документы, периодически пожимая плечами и вздергивая брови, и, отбросив их в сторону резким движением, в третий раз взглянула на Овечкина. И он, как будто не выдержав наконец, сделал шаг вперед.

Глаза у него светились, губы дрожали.

- Я ваш сын, государыня, - сказал он неверным от волнения голосом. - И счастлив, что вижу вас - именно такую, какой я хотел видеть свою мать.

Королева выдержала паузу.

- А он неглуп.

Вот и все, что она сказала. Но взгляд ее сказал Михаилу Анатольевичу, сделавшемуся вдруг в силу своих необычайных обстоятельств чертовски проницательным, гораздо больше.

- Благодарю вас, - тихо вымолвил он и отступил на свое место.

Тут в дверь постучали.

Явились посланные за свидетелями. В кабинет следом за седобородым фактотумом степенно вошла почтенная бабка-повитуха, за нею - сгорбленная в три погибели старуха-кормилица. Замыкал процессию Ловчий. Он кинул быстрый встревоженный взгляд на Овечкина и, убедившись, что тот пока еще цел и невредим, согнулся в поклоне перед королевой.

И началось расследование. Овечкину пришлось снять кафтан и нижнюю рубашку и предъявить родимое пятнышко на плече.

- Да-да, - монотонно бубнила "повитуха", - именно такое и было. Мне ли не знать, господа хорошие! Сколько младенцев принимала и всегда осматривала их досконально. Ибо бабка моя еще твердила мне, сколь много случаев подмены бывает, когда из-за наследства, когда из мести, когда еще из чего. Внимательно, говорит, смотри и запоминай, а еще того лучше - зарисовывай приметные знаки. Тут-то я просто запомнила - королевское, чай, дитятко, и одно родимое пятно всего и было, в аккурат на том самом месте, где ручонка из туловища растет...

- Да, да, - скрипела и кормилица, - в первый день было пятнышко, а назавтра пропало. Мне-то невдомек, глупа была, решила - синячок сошел, вот и ладно...

Королева переводила взгляд с одной на другую старуху, слушала внимательно. На родимое пятно Овечкина смотреть она не пожелала.

- Конечно, роды были трудные, матушка наша королева тогда в бессознание впала, потому и не заметила. Где уж ей было на младенца глядеть! - завершила "повитуха" свои воспоминания.

Выслушав, старух отпустили с миром. Если и была совершена подмена, они тут были ни при чем.

Слово дали дворянину Мартусу, и он повторил свой рассказ для королевы.

- Фрейлина Сандомелия перед тем, как затвориться в монастыре, остановилась у меня в доме, как у близкого родственника. При ней было дитя нескольких дней отроду, и она под великим секретом доверила мне тайну его рождения. Признаться, я не поверил ей - девица была не в себе, весьма огорчена своею ссылкой, - и потому хранить эту тайну мне не составило труда. Дитя я вырастил, как родного сына, и не ждал никаких последствий. Однако же не столь давно Сандомелия тяжело заболела и, впав в раскаяние, просила меня отвезти принца в Тагон, давши мне все эти бумаги и указав, которую искать повивальную бабку. Я не мог отказать умирающей и сделал все, о чем она просила. Вот он перед вами - Тайрик, или принц Ковин, я не знаю. Не мне решать столь великие вопросы. Я только выполнил порученное...

Королева подняла со стола лист бумаги с признанием фрейлины и уронила его обратно.

- За Сандомелией послали? - спросила она.

- Разумеется, - ответил король Редрик. - Если она не помрет в дороге, то будет здесь послезавтра. И что ты думаешь обо всем этом, дорогая?

- Не при посторонних, - устало сказала королева.

Редрик тяжело поднялся на ноги.

- Поместить этих двоих в западную башню. Обращаться хорошо, но караул приставить. Принцу Ковину пока ничего не говорить!

Седобородый кивал после каждой фразы.

Королева тоже встала и направилась к выходу. Проходя мимо Овечкина, она приблизилась к нему и заглянула в глаза.

- Посмотрим, - уронила она. - Ты похож... на моего дядю по материнской линии - белокур, голубоглаз...

Он ответил ей взглядом, в котором сочетались робость, преданность и надежда. Она покачала головой, отвернулась и вышла из кабинета.

* * *

Крохотная желто-серая ящерка, не заметная ничьему взгляду, бежала по потолку коридора следом за королевой и королем, стремительно перебирая лапками. Она шмыгнула через дверную притолоку в покои ее величества как раз в тот момент, когда двери готовы были захлопнуться за королевской четой, и притаилась среди венчающих великолепный камин резных украшений в виде танцующих пастушков и пастушек. Глазки ее, полыхающие янтарным огнем, не отрывались от королевы Дамора.

А та, едва войдя, повернулась к супругу и смерила его с ног до головы уничтожающим взглядом.

- Так я и знала! - сказала она сквозь зубы. - Все эти годы я ждала чего-нибудь в этом роде. Вы довольны? Ваше распутство принесло наконец достойные плоды!

- Погоди, погоди, милая, - примирительно заговорил король. - Еще ничего не доказано...

- Какая разница! Вы хоть понимаете, какой скандал нам грозит? Перед всем двором, перед Айрелойном! Даже если он самозванец и ваша Сандомелия решила всего лишь сыграть с нами злую шутку... своими руками оторву мерзавке голову... все равно - какая пища для злословия! Благодарю вас, ваше величество!

Король понурил голову. А королева умолкла и отвернулась, пытаясь взять себя в руки. Когда через некоторое время она снова заговорила, в голосе ее слышалась горечь.

- Сколько лет я старалась придать достойный вид вашему правлению! Сколько лет вы фактически издевались надо мною! Что ж, теперь я не пошевельну и пальцем. Делайте что хотите...

- Дорогая, - сказал король, - спокойнее! Еще никто ничего не знает. Я могу сейчас же отдать приказ, - он зловеще щелкнул пальцами, - и никто так ничего и не узнает...

Ящерка, затаившаяся под потолком, вздрогнула, но королева в этот момент быстро повернулась к мужу.