Лицо врага - Ричард Фоукс

— Почему другие тоже идут в Рассех? — спросил Куртэлликот у своих товарищей. — Ведь они не осиротели, как мы.

— Должно быть, пришло время сбора, — ответил Ахзт. — Сейчас ведь время сбора, туойал?

Куртэлликот, туойал, должен был знать, однако не знал. Но, наверное, его спутники не ошиблись. Зачем еще хос’киммам сниматься с насиженных мест?

Постепенно стало очевидно, что время сбора действительно пришло. По прибрежным равнинам текли стаи р’киммов. Одна за другой с гор спускались стаи с’киммов. Стаи х’киммов пробирались по лесам, сливались с другими и продолжали путь вместе. Туда, где в Рассехе, среди холмов Теклананды, должен был состояться великий сбор хос’киммов.

Холмы эти были невысокими, но любопытными — крутые, неправильной формы курганы, заросшие осокой, почти не отличались друг от друга по высоте. Благодаря им эта часть равнины превращалась в лабиринт, где были размещены укрытия, площадки для совещаний и священные пещеры Рассеха.

Когда Куртэлликот со своей стаей пришел в Рассех, на них глазели все. Некоторые — как правило, охотники вроде Ахзта, — набравшись смелости, подходили к Куртэлликоту и обнюхивали его. Следуя совету своего дарамака, Куртэлликот оставлял такую невежливость без внимания. Сироты Логнена бродили по Рассеху в поисках места, где можно устроиться, и, решив поесть, остановились возле торговца жуками.

Грив принялась отчаянно торговаться, и Куртэлликот уже предвкушал свежий завтрак, но тут Ахзт пихнул его в бок. Куртэлликот посмотрел туда, куда показывал дарамак, и увидел, что к ним подходят несколько седых стариков — в основном это были р’киммы — невысокие, коренастые, покрытые недлинным мехом жители равнин. Впрочем, среди них было несколько х’киммов и с’киммов.

— Сбор — время старшей стаи, — прошептал Ахзт Куртэлликоту. — Сошлись вместе мудрейшие из мудрых, все туойалы. Узы их мудрости сильнее кровных, и, когда придет час, они дадут нам ответ, как нашей стае жить дальше. Они узнают, что хотят от нас духи. Не чудо ли увидеть столько мудрейших сразу, дарамак Куртэлликот?

— Да, воистину чудо.

Вожак старшей стаи был меньше ростом, чем обычные р’киммы, зато таким толстым, что если бы он встал на четвереньки, его брюхо волочилось бы по земле. В каждой руке вождь держал трость, покрытую искусной резьбой.

— Жент’ах-рхулл, — услышал Куртэлликот почтительный шепоток в толпе хос’киммов.

Жент’ах-провидец? С таким именем старик, наверное, и правда был наделен даром ясновидения. Провидцы пользовались особым почетом среди хос’киммов. Что же заставило уважаемых старейшин прийти сюда?

Едва Жент’ах-рхулл привел свою необычную стаю к сиротам Логнена, толпа раздалась, а продавец жуков незаметно исчез. Жент’ах-рхулл указал тростью на Куртэлликота.

— Ты тот, что пришел в стаю Логнена. — В голосе провидца чувствовался вызов. Он следил за Куртэлликотом, как охотник следит за своей жертвой. — Сказано, что ты придешь, чтобы завершить срок.

— Я так не говорю. — Курт хотел, чтобы его признали, а не видели в нем врага. Он не желал иметь ничего общего с явившимся с небес злом. — Я здесь, потому что здесь моя стая.

— Твоя стая? — Жент’ах-рхулл рассмеялся лающим смехом. — Ты не такой, как мы.

— Я не похож на вас. И все же я, как и вы, хожу на двух ногах. Как и у вас, у меня есть руки. Я говорю. Я думаю. Я родился не здесь, но ведь и ваши достопочтенные предки — тоже. Если я не хос’кимм, тогда кто я?

Несколько стариков пробормотали что-то одобрительное, но Жент’ах-рхулл лишь наморщил нос и сказал:

— Это мы еще узнаем, — и посмотрел мимо Куртэлликота на остальных. — Кто скажет первый? Кто из детей Логнена будет говорить за сирот Логнена?

Ахзт бросил взгляд на Куртэлликота, но тот молчал, и охотник вышел вперед.

— Почтенный Жент’ах-рхулл, от имени сирот Логнена скажет мой дарамак Куртэлликот.

— Дарамак? — недоверчиво повторил Жент’ах-рхулл. Казалось, он был бы потрясен меньше, если бы Ахзт сказал ему, что они с Куртом стали любовниками. — Ты принял этого в дарамаки?

Ахзт кивнул:

— А он — меня.

Старейшины принялись негромко переговариваться между собой, и наконец Жент’ах-рхулл громко сказал Куртэлликоту:

— Скоро. Пей только воду. В час испытания приходи в расс’арасс.

Час испытания наступал, когда луна приходила в зенит, а расс’арасс был самым большим из всех святилищ Рассеха. Когда луна поднялась над холмами, Куртэлликот пошел в самое сердце гор Теклананды. Его сопровождали Ахзт, Грив и все остальные. Каждый знал: если старейшины не будут удовлетворены, сироты Логнена станут для хос’киммов тем же, чем грортайо для стаи.

Все расступались перед ними, и никто не осмеливался с ними заговорить, хотя многие показывали на них друг другу и перешептывались. Даже Ахзт, который всю жизнь был грортайо, ощетинился: среди стольких хос’киммов он чувствовал себя неуютно.

У входа в расс’арасс их встретили трое старейшин-х’киммов. Двое взяли Куртэлликота за руки и повели на середину поля, а третий жестом велел остальным сиротам Логнена остановиться и ждать.

Тусклая луна почти не освещала святилище и не затмевала сияние звезд. Куртэлликот пожалел об этом: он был разлучен со звездами, и потому его не радовало их холодное приветствие. Впрочем, и в темноте он разглядел силуэты танцующих у края поля хос’киммов. Музыкантов не было видно, только эхо металось между холмами.

В самом центре поля, окутанный тьмой, находился вход в расс’арасс. Как танцующие хос’киммы кольцом окружали поле, вход в подземную святыню окружала стая старейшин. Они передавали друг другу огромную чашу, сделанную из переливающегося всеми цветами радуги панциря какого-то насекомого. Когда подошел Куртэлликот, чашу предложили ему.

Он сделал глоток и передал чашу дальше.

Чаша все ходила и ходила по кругу, пока кровь не стала стучать в голове Куртэлликота в такт барабанам. Когда чаша в очередной раз попала к нему, старейшины сказали:

— Осуши ее.

Как он ни старался, немного жидкости выплеснулось ему на грудь. Тем не менее, когда Курт опрокинул чашу, чтобы показать, что она пуста, на землю упали только две капли.

Старейшины торжественно кивнули.

Их кольцо слегка разомкнулось, и из темноты неуверенной походкой выступил Жент’ах-рхулл. Без своих тросточек он двигался очень медленно. В руке у него была маленькая чашечка — металлическая, блестящая в свете звезд. Протягивая чашку Куртэлликоту, Жент’ах-рхулл произнес:

— Испытание. Выпьешь ты или нет?

«Конечно, выпью, — подумал Куртэлликот. — Почему бы и нет? Интересно, что у них там на сей раз?»