Золото - Сизя Зике

Герман пытается сохранить лицо.

- Hо ведь работает, - заявляет он с деланой улыбочкой, пытаясь переорать грохот двигателя. - Как ты думаешь, справишься с ней?

- А как же, думаю, что особенно будет радоваться Марсела, имея под рукой воду, чтобы мыть посуду, под давлением.

Совершенно неожиданно насос сам по себе заикается с громким скрежетом кареженного металла; по-моему, из-за того, что сам понимает свою никчемность. Мужички доходят от смеха, откровенно подпихивают Германа и предлагают ему постажироваться в яме, прежде чем играться в инженера. Я успокаиваю их:

- Senores, вы могли полюбоваться на чудеса цивилизации, а теперь выбросьте-ка эту дрянь отсюда!

- У тебя появилась какая-нибудь идея, что с ней делать? - спрашивает Герман.

- А как же! Ребята, сбросьте это дерьмо в какую-нибудь яму, потому что оно портит пейзаж.

Таща, кантуя и неся на руках машину, мужики перетранспортировывают железяку к краю обрыва у старого русла реки, на дне которого она и разваливается после неудачного испытательного полета.

Через две минуты люди уже в ямине и пашут как черти, чтобы нагнать зря потерянное время; Эдуардо подает Герману лопату, но тот притворяется, что не видит ее; механик оплакивает свои утраченные иллюзии, стоя в воде по пояс и держа в руках лом, за ним присматривает Уайт и обучает принципам действия простейшей машины, которой и является локтевый рычаг.

В полдень Герман, которому показал, в каком состоянии оказался скиддер, чувствует себя совершенно разбитым и желает тут же возвращаться в Сан Хозе. После этого перехожу к более важным делам:

- Hу ладно, как там с документами?

- Все идет как следует. Если хочешь, через недельку-две я их привезу, и ты сможешь их все подписать.

- Hет, через несколько недель будет Рождество, и я собираюсь отправиться в Сан Хозе, так что займусь этим на месте. Предпочитаю, чтобы вы сюда не приезжали, из-за этого рушится весь распорядок дня, мы теряем время и деньги. Кстати, а сколько стоил весь этот металлолом?

- Пятнадцать тысяч долларов за скиддер, десять за насос.

- Да вы что, на голову упали? Двадцать пять кусков выкинуть коту под хвост! Хватит уже дурить! Я тут кишки рву, чтобы извлечь бабки, а то, что месторождение богатое - это еще не причина выбрасывать деньги, накапливая ошибки. Вам не следует заниматься вопросами добычи, вы и так уже напартачили. Хорошо еще, что прииск действует! Вот, погляди на это.

И я подаю ему трех-с-половиной-килограммовый самородок. Тот берет его, какое-то время тупо глядит на него, пару раз крутит его в руках. Когда же до него доходит, что у него в руках, из горла Германа исторгается радостный рев, и он начинает плясать по комнате, целуя самородок и сжимая его в объятиях. Я уже начинаю побаиваться, а не слишком ли его ошарашил.

- Его тоже мне отдаешь? - спрашивает он, чуточку успокоившись.

- Естественно, я же тут ничего с ним сделать не могу, его нужно положить на хранение в Сан Хозе.

Он снова начинает плясать, бегает по всей комнате; я уже собираюсь дать ему по шее, чтобы успокоить, но он и сам приходит в норму. После взвешивания золота Герман, все с той же своей улыбочкой, подает мне две толстые книги и говорит мне:

- Ты знаешь, мне кажется, что это штука очень важная, очень. Следует предпринять средства осторожности, чтобы не слишком пробуждать эмоции. То, что мы обратились за концессией, уже обратило на нас внимание, и я опасаюсь других ответвлений семейства Каракас, тоже весьма могущественных. Поэтому предлагаю, чтобы ты вел две отчетности-бухгалтерии: одну для нас двоих тайную; и другую, в которой будешь завышать расходы и уменьшать производительность - эта для всяких любопытствующих, потому что вокруг полно шпиков. Что ты на это?

- Как хочешь. Этих крыс ты знаешь лучше. H-да, семейка, когда я узнал сыновей, то размышляю, какой же должен быть папашка. Делай, как хочешь, но сначала послушай меня: я могу сразу подписать все странички этого твоего талмуда, но ты тут больше не показывайся: лучше занимайся бумажками, и прошу тебя, не приезжай сюда больше изображать из себя ковбоя.

Герман уезжает оскорбленный, ему не понравилось, как обошлись с его механиком, его машинами, а так же с ним лично. Доверенному человеку могущественной семьи Каракас трудно вынести, что один из его служащих откровенно над ним насмехается. Уреба же уезжает с облегчением: змеи, джунгли и вчерашние события - этого для него слишком много, он даже похудал.

* * *

Близится Рождество, и все идет замечательно. За эти три месяца произошла масса перемен как в людях, так и в самом нашем лагере.

Повсюду царит чистота, полностью забетонированный и хорошо проветриваемый дом содержится превосходно? Рабочие устроены как у мамы дома, у многих вообще никогда не бывало таких удобств: а есть и такие: у которых вообще не было крыши над головой; по сравнению с многими другими постройками на Оса, наше ранчо - самый настоящий дворец. Мужики по собственной инициативе снимают сапоги, прежде чем заходить в дом, в спальне всегда чистенько, все вымыто и ухожено. Это их место, сам я захожу туда только лишь тогда, когда меня приглашают; если ребята не слишком уставшие, то частенько устраивают у себя небольшие праздники. Они играют в карты на свой заработок, некоторые продувают по две трети ставки за одну партию в покер, в которую я могу просиживать с ними иногда и в течение целой ночи. Спиртное я не запрещаю, но все прекрасно знают, что похмельем от паршивой работы не открутиться...

Ребята сами проявляют инициативу в уходе за домом: постепенно изгнаны все насекомые, когда же колонна термитов забирается на какую-то стенку, мне даже не нужно вмешиваться - мужички сами с ними справляются. Все, что рядом с домом, тщательно очищено, джунгли отступили, так что опасность появления змей тоже уменьшилась. Стены в доме украшены высушенными шкурками ста двадцати двух пресмыкающихся, а так же другие шкурки животных, коллекция содержит все, что угодно, от обезьян до боа, так что теперь большая столовая начинает походить на охотничий павильон.

Работа проходит теперь в более раскованной атмосфере, хотя количество часов не изменилось, а условия труда такие же тяжелые. Каждый уже вошел в собственный ритм, и я перестал вмешиваться в дело; если даже кто и прерывается на пару минут, чтобы передохнуть или отлить, то сразу же возвращается на свое место.

Наступил сухой сезон, сделалось очень жарко, так что работа в яме перестала быть неприятной. Кроме того люди знают, что после Рождества условия сделаются еще лучше, и что те, кто выдержал эти три сумасшедших месяца и вернутся, будут иметь более привелигированое положение. Я все так же стреляю у них над головами, скорее по привычке, но уже не замечаю характерного выражения лица типа, желающего чего-нибудь стибрить; мужики пашут, уже не думая про золото, то есть - без жадности, автоматически. Так что я и сам могу куда-нибудь ненадолго отлучиться.