Звезды без пощады - Александр Маслов

— Отходим! — не слыша собственного голоса, проорал Филимонов. Была надежда, что в огне и смрадном дыме, инопланетяне не засекут ухода остатков его группы и продолжат утюжить начало коридора еще несколько минут. — Серега на твоей совести! — добавил он Жмоту, растратившему все гранаты. — Давай, давай, Виталь! — сам дал очередь в черную пелену и выщелкнул пустой магазин.

— Славик сгорел. Прошин и Ден тоже в минусе, — злобно информировал Старовойтов, пятясь за выступ со своей родимой снайперкой.

Вот и осталось их трое, плюс тяжело раненый Николаев. Да, еще дружинник, кажется по имени Илья, с бессмысленным АКСУ в трясущихся руках. И ноль гранат, патронов на три минуты. Хотя какие нахрен патроны, если от них никакого толка.

Все-таки расчет Филина оказался верным: кафравцы еще некоторое время лупили из плазмометов туда, где недавно держала оборону его группа. Упрямые они, или тормознутые, или думают люди как фениксы, возрождаются в пламени. Огонь во всю ширь разлился по коридору, и хотя сквозняком тянуло из глубины коридора в зал, даже за тридцать метров от арки было трудно дышать от едкой вони пенолита, поджаренного плазмой.

— Леш, мы их не удержим, Леш, — проговорил Старовойтов на ухо Филимонову. Будто в том, что следующий рубеж для всех станет последим, были какие-то сомнения. Ведь ни гранат, ни патронов. Только сажа на лицах, дым в горле и в голове колокольный звон.

— А знаешь, — Филин притянул его к себе с силой, так что у того на бронежилете затрещали липучки. — Дергай отсюда и уноси Серегу.

— Ты что?! — глаза Николя в нехорошем изумлении словно разлились по закопченному лицу. — Думаешь, я струсил?!

— Думаю, что твоя очередь с Сержем нянчиться. Понял? И нет причин здесь ложиться всем четверым, — высказался Филимонов. — Все, я так решил! Передашь Гудвесу, что у них больше времени нет. Нас осталось на два пшика, и после этого дело за ними.

— Пусть Николаева тащит дружинник! — воспротивился Старовойтов, оскалившись как пес.

— Это не обсуждается! Хоть ради маленькой справедливости, должен кто-то выжить из нашего СОБРа?! Слышишь, Колянь? Должен! Я прошу тебя и приказываю! — Филин не сводил крупных черных зрачков с его лица.

— Идут! — оповестил Жмот, засевший с другой стороны, не выпускавший из внимания проход к залу.

— Слышь, у меня спецпатроны шестерка двадцать штук. И у Сереги нерастраченный боекомплект — все под мою снайперку, — затараторил Коля, выхватывая магазины из карманов порванной разгрузки Николаева.

— Патроны и винтовку Жмоту. Марш, я сказал! — Алексей подтолкнул Старовойтова и поднял автомат.

Кафры как черти появились из языков дыма. Только очень крупные черти: два с половиной метра или больше того. И было их не пять, как в самом начале насчитал СОБРовский снайпер, едва инопланетяне вышли из верхнего хода в зал, а семь. Семь! Словно размножилась нечисть после плотного автоматного огня и взрывов гранат. И робот целехонький плыл невысоко над полом, мигая то красными, то желтыми огоньками, пошевеливая раструбами точно диковинное насекомое. За ним тащилась продолговатая платформа со стекловидными бортами, с какими-то механизмами, непостижимыми земным разумом прелестями.

Старовойтов остановился, поглядывая на эту процессию, но тут же поймал на себе взгляд Жмота, жестко с укором глядевшего из-под надвинутой до бровей каски. И говорили те черные, слезящиеся глаза: «Ну что же ты, Коля?! Не будь сукой! Все мы тут до блевоты благородные, смелые, друг до друга сердобольные, а Николаева спасать надо! Ибо неписаный закон у нашего СОБРа живой костями ляг, но раненого из боя вытяни». Нерациональный закон, может быть со стороны глупый, зато очень человеческий. Дающий уверенность каждому бойцу, что какая бы круговерть не вышла, но если в тебе есть хоть капля жизни, то тебе не бросят подыхать как собаку.

Николаев мотнул головой и застонал. Видимо, было бедняге совсем плохо и приходил он в себя лишь, чтобы дернуть веками, впустить в сжавшиеся зрачки тусклый свет Кахор Нэ Роош, затем снова скрыться в раковине забытья и боли. Ему бы промедол вколоть, но не водилось этого добра в аптечке — повытаскивали проклятые наркуши из отряда Хрипунова. Зачем таких брать в дружинники? Зачем доверять жизненно важные вещи? Впрочем, кого брать, кого пинком под зад решали Перец с Гудвесом, и чаще всего решали не по совести, а по чьим-то просьбам, блату, устаканившимися с матушки-Земли связям. Козлы они все! И не договаривались бойцы Кукиша на такие законы-порядки, что сложились в Нововладимирске, но, увы, даже в небольшом, ограниченном мире не все зависит желаний подавляющего меньшинства.

— Терпи, Сереж, — прошептал Старовойтов, крепче беря его под руки, и пошел побыстрее, пятясь по коридору. Как далеко оставалось до Гудвеса и дружинников он понятия не имел. И один ли здесь проход прямиком к оружейке или будут разветвления? Не факт, что это он узнает: Филин со Жмотом и дружинником вряд ли продержаться больше чем пару минут, и то благодаря флегматичной медлительности кафравцев. Затем кафры пойдут дальше, переступая обгорелые трупы землян и, скорее всего, нагонят его. Ведь с раненым Серегой, которого приходилось тянуть волоком, быстро не пойдешь.

Из-за угла раздались кроткие автоматные очереди — Филин бережливо и методично опорожнял магазин. Майора поддержал дружинник немощным кашлем из АКСУ. Шлепков родимого «Винтореза», перешедшего к Жмоту, здесь не могло быть слышно: ведь снайперка с глушителем. Кафравцы ответили с презрительной задержкой, но свирепо. Ворчание плазмы, шипение кипящего в огне пенолита слышалось издалека. «Скорее! Скорее бы нужно! — уговаривал себя Старовойтов, пятясь по коридору и волоча за собой стонущего Серегу».

Он одолел метров пятьдесят, когда в задымленном коридоре снова застучала автоматная очередь. Чудеса! Значит, жив еще Филин! Но добрые чудеса имеют свойство кончаться: потом прошло минуты две — три, и больше не слышалось ничего кроме далекого приглушенного гудения пламени.

Шагов через двести у Старовойтова устали руки: все-таки Николаев — не авоська с картошкой. Но его надо было вытянуть обязательно, любой ценой. А если уж умирать, то разом, чтобы совесть не мучила ни после смерти, ни в ее откровенную минуту. Закусив губу и сопя как рассерженный носорог, Старовойтов принялся перебирать ногами, быстрее, быстрее. Спотыкаясь, не стесняясь ругаться матом — пусть слышат стены Кахор Нэ Роош на чем дух русского человека! Пенолит неприятно поскрипывал под подошвами берцев, а по коридору будто приближались тяжелые, неуклюжие шаги инопланетян. Бум-Бум! Бум-Бум! Или это кровь стучала в ушах?