«Если», 2007 № 03 - Журнал «Если»

Наконец, когда в Серебряных Родниках (запруженном машинами пригороде Мэриленда, блистающем отсутствием и серебра, и родников) легли длинные вечерние тени, Гро вернулся к Уриилу, или У., как называл его про себя. Главная закавыка, рассудил он, в том, что У. путает творчество с психоанализом, порождая своеобразную химеру ложного признания, бессвязную байку.

На последней странице «Откровения» Гро написал: «Забудьте к чертям о постельных проблемах Джейми и растолкуйте мне, с чего вдруг весьма заурядный молодой человек, ограниченного ума, но не ограниченный в средствах, уверовал в существование космического дракона».

Посмотрим, не будет ли проку.

Гро запер кабинет, забрался в потрепанную «тойоту» и покатил по Джорджия-авеню в центр, к «Винному погребку «Столица». Горшин, рано ушедший из клиники, удачно расположенной в Фогги-Боттом, уже громоздился на своем обычном месте, зыркая через плечо на экран телевизора. Сегодня в выпуске новостей показывали бескрайнюю багряную долину, стиснутую громадами марсианских гор.

— Отчего-то, — заметил он, когда Гро устраивался за столиком, — это напоминает мне о Кейтлин.

— Что тебе не сидится с ней дома? — спросил Гро, омочив губы в своем первом бокале «Мондо россо». — В конце концов, она твоя жена.

— Уже нет. В прошлом году она от меня ушла. Разве я не говорил?

— Нет. И заодно умолчал о том, что отправил У. Пирсона Клайда на мой семинар, чтобы я сделал за тебя твою работу.

— Интересный тип, верно? В смысле, для полоумного.

— Ты мне зубы не заговаривай. Кому платят за то, чтоб вправлять ему мозги? Почему же я должен читать его бредни?

— Слушай, я поставлю тебе ящик «Мондо россо». По рукам?

— По рукам.

Горшин спросил, есть ли в этом году другие занятные студенты, и Гро рассказал про Иншаллу Джонса, описав его так: «примечательный молодой чернокожий».

— У молодых афроамериканцев, — с неодобрением поправил Горшин, ибо Гро пренебрег корректным на данный момент определением, — ужасающие проблемы на почве кастрации. А все из-за афроамериканских старушенций, которые их растят. Вот почему эти парни с ходу срываются в насилие, если косо на них посмотреть. Или даже не смотреть.

— Без этих старушенций никто из них не дотянул бы и до года.

— Да и скатертью дорожка. «Смерть им к лицу», — фыркнул доктор Менгеле из «Погребка». — В общем, мой тебе совет — смотри за ним в оба.

Гро внимательно пригляделся к Горшину и впервые заметил: несмотря на обширность его жирной физиономии, глаза посажены так близко, что лишь нос не дает им налезать друг на друга.

Отчего Гро с ним связался? Неужели рухнувший брак, карьерный тупик и нежелание взрослого сына общаться опустошили его жизнь столь бесповоротно, что пришлось заполнять эту пустоту Горшиным и дешевым вином? Неужто он настолько одинок?

Ну… конечно, да. И конечно — настолько.

— Да уж, — выдавил он, — не премину.

Оценивай Гро собственную беседу, он нацарапал бы над этой убогой пародией на отповедь: «Крайне слабо».

Подобно всему университетскому сообществу, Гро коротал служебные часы за кофе. Этот режим он нарушал лишь изредка, ради зряшной траты времени в аудитории и неизбежных походов в туалет.

Накануне Гро вернул молодым авторам их работы, а сегодня сидел в студенческом центре над чашкой густой кофеиново-сахариновой бурды, за любимым столиком с видом на застекленный бассейн. Гро нравилось глазеть оттуда на фигуристых молодых женщин определенного типа: такие — возможно, получив предостережение в сети на сайте gropingprofs.edu[3] — никогда не записывались к нему на курс.

— Можно присесть? — осведомился чей-то голос. Не дожидаясь ответа, за столиком водворился У.

Облачение молодого брокера он сменил на повседневную одежду, отчего — тощий, долговязый, белобрысый — выглядел еще большим ничтожеством.

— Прошу, — буркнул Гро, как полагал, с издевкой. У. ничего не заметил.

— Вас… э… гм… интересовал дракон, Доктор Гроб, — сказал У. и тотчас зарделся.

— Меня зовут Гро. Розмарин Юджин Гро. Доктор Гроб — прозвище.

Щеки У. запылали ярче прежнего, совсем уж неоновым румянцем, и на мгновение он напрочь утратил дар речи. Гро молча наслаждался неловкостью краснеющего придурка, вторгшегося в его частное пространство.

— Я нахожу его лестным, — наконец проронил он и одарил У. улыбкой в духе Дэна Разера[4]: углы рта растянуты, но не приподняты.

У. неуверенно улыбнулся в ответ. Алая волна медленно отхлынула от его щек, и язык вновь развязался.

— Я… я… э… гм… не могу объяснить, откуда взялся дракон, доктор Гро, потому что действительно не знаю. Я без конца твержу об этом врачам, а они без конца склоняют меня погрешить против правды.

— Меня не интересует взаправдашняя правда. Меня интересует правда художественного вымысла… — начал Гро. Но У., словно готовился в Горшины, мигом утопил его в океане болтовни.

— Понимаете, доктор Гро, я когда-то сидел на кодеине.

— Вылитый Джейми Кассандра. Кто бы мог подумать!

— На пользу мне это не пошло. — Догадываюсь…

— Это, по сути, разрушило мою жизнь. Меня бросила жена, Фокси.

— Вы были женаты на терьере? — сострил Гро.

Но У. знай токовал:

— И даже ее уход не заставил меня завязать. Зубная щетка заставила. Однажды утром, полгода назад, я стоял у себя в ванной… стоял, наверное, битых два часа… и не мог найти свою зубную щетку! Тогда я понял: нужна помощь, и лег в Джорджтаунскую больницу, в наркологию.

Потрясающий опыт.

— Я ведь о чем: эта штука торчала у меня под самым носом, а я ее в упор не видел. В наркологии после детоксикации мне посоветовали длительное лечение и направили к дамочке-психиатру. Она задала мне тот же вопрос, что и вы: откуда дракон? А когда я не сумел объяснить, принуждала сознаться, что я его выдумал во время «вызванного наркотиками помрачения сознания». Но она ошибалась. Это из-за мыслей о драконе я подсел на кодеин. Пристрастие — следствие, а не причина.

— И вы переметнулись от дамочки с ее таблетками к Горшину.

— Да, и сперва думал, что мне наконец-то повезло с врачом. Он подтвердил: наркотики — внешнее выражение более серьезных проблем. Он решил…

— Кастрация, — пробормотал Гро.

— Что?

— Он решил, что причина — в подспудной боязни холощения.

— Откуда вы знаете? Он говорит, что драконыш — это я, а Земля — утроба… Мать-Земля и все такое… Проламывая скорлупу, я спасаюсь от выхолащивающего воздействия материнской любви. Меня, говорит доктор Горшин, тянет на волю, самостоятельно достичь фаллической зрелости — но я боюсь. Это противоречие и есть источник моего беспокойства. Но он тоже ошибается.