Тень улитки - Владимир Васильев (Ташкент)

Свечение сопровождалось беспорядочным потрескиванием, которое постепенно перешло в четкий ритм и даже в мелодию. Но про мелодию подумал Кандид. Лава же от страха дрожала в кустах в ритме озера. Туча, словно танцуя, то чуть поднималась над водой, то чуть опускалась, то кружилась в одну сторону, то в другую. С каждого пальца Навы стекал яркий тонкий луч своего оттенка, уходящий в тучу. Она шевелила пальцами, словно трогала струны или клавиши невидимого инструмента, и лучи послушно бегали по туче.

Перец тоже замер перед своим экраном в совершенном трансе, отчаянно жалея, что он так далеко от этого чуда. Но все равно здорово, что ему позволено это видеть, хотя и на маленьком экране. В отличие от Лавы, он мог видеть и с берега Риты, и с берега Навы, и с точки, где находился Кандид.

А лиловый туман все гуще наползал на озеро, вылезая из-под обрыва и стелясь по новому Лесу. Из поселка, действительно, никто ничего не видел. И только Стоян, поднявшийся в воздух на маленьком дирижабле Алевтины, обратил внимание на странные сполохи света над озером и направил туда дирижабль. Этой ночью он проводил последний подготовительный полет, собираясь засечь время движения до перевала, где в гараже ретрансляционного узла он оставил свою машину. В следующую ночь они с Алевтиной задумали побег. Поскольку он летал на дирижабле почти каждую ночь, ожидалось, что никто ничего не заподозрит. Надо было только покрепче напоить Тузика, чтобы он не проснулся, когда Алевтина будет уходить. А кроме него, никто ее остановить не посмеет. Даже в голову никому такое не придет. Она же — хозяйка!..

Стоян заметил, что ни Леса, ни поселка почти не видно — все покрыто лиловой пеленой, мрачно отблескивавшей в свете полной луны. И все же над озером было более светлое пятно тумана. Причем, это пятно постоянно мелькало, словно на озере кто-то затеял шой со световыми эффектами.

«Странно, что я ничего об этом не знаю, — удивился Стоян. — Шоу в Лесу должны согласовываться со мной как с главным егерем. Что за самодеятельность?»

Вдруг из центра светлого пятна вырвался ослепительный импульс света, и все погрузилось в темноту. Когда Стоян вновь обрел способность видеть, под ним была ровная серо-лиловая поверхность, освещенная спокойным светом Луны.

— Ну, и дела! — пробормотал он. — Впрочем, это меня уже не касается… Лишь бы не помешало нашим планам…

В тот момент, когда Лава ослепла от яркой вспышки, сопровождавшей громким хлопком, и вдруг наступила тьма, на нее навалилось что-то тяжелое и вонючее. На рот что-то приклеилось, и она не могла разлепить губы. Ее тело сильно вмялось в нечто твердое, то ли камень, то ли корень, и ей показалось, будто внутри треснуло. «Ребро сломалось!» — испугалась она. Стало очень больно. Лава попыталась закричать: «Молчун!», но из заклеенного рта раздалось только глухое «у-у-у»… Ее стукнули по голове, отчего она на какое-то время потеряла сознание и не услышала, как кто-то просипел ей на ухо: «Молчи, сука!». А если б и услышала, то не поняла бы чужого языка. Когда она пришла в себя, ее куда-то тащили за руки и за ноги. Лава стала дергаться, вырываясь, и мычать изо всех сил. Но на ее подергивания никто не обращал внимания, а мычания никто не слышал. Кандид, правда, посмотрел туда, где была Лава (ему послышались посторонние звуки), но после яркого света ничего не увидел, а звуков больше не было. Но все равно он ощущал беспокойство, которого не мог объяснить.

— Ну, что? — спросил он Наву. — Кончили?

— Да, — устало и удовлетворенно ответила она. Эта была ее первая инициализация Города, как и у Риты. Да еще где — на Белых Скалах, куда ни одна подруга не ступала.

— Рита идет к вам, — сообщил Перец. — Молодцы, подруги! Не знаю, как результаты, а процесс выглядел фантастично!.. Тут МБМ отметил какое-то подозрительное шевеление в кустах неподалеку. Не исключено, что кто-то вас засек. Будьте внимательны! Может быть, стоит поторопиться ко мне.

— Да, мне тоже показалось, — сказал Кандид. — Надо посмотреть.

Он подошел к кустам, которые вызвали у него подозрение, включил фонарик. Подошла Нава. Поломанные ветви, примятая трава свидетельствовали о том, что здесь кто-то был. Только как давно? Может, до их прихода?..

Нава опустилась на колени. Посмотрела на траву, на сломы ветвей.

— Похоже, здесь были совсем недавно, — констатировала она. — Рита, — сказала она в переговорное устройство, — поторопись, кажется, надо уходить.

— Лечу, — ответила Рита. — Сейчас верхом на мертвяка сяду.

И буквально через пару минут она соскочила с мертвяка рядом с Навой и Кандидом.

— Что тут у вас? — поинтересовалась она.

Ей показали и рассказали.

— Ну, и пошли отсюда, — ринулась она в темноту.

— Ну ее к черту! — услышала Лава, непонятные звуки. — Бросай! Надоело тащить!.. — И ее грубо бросили на землю. Она попыталась вскочить, но руки и ноги были чем-то больно сцеплены, и Лава только каталась по траве, слыша мужской гогот. Вдруг ее ослепил яркий свет нескольких фонариков, и она зажмурилась.

— Русалка! — раздался общий вскрик.

— Первый, быстро к шефу, — раздался командирский голос. — Скажи, что Клавдий прислал, русалку поймали. Он наградит, обещал, ты заслужил… Одна нога здесь, другая там!.. Ну-ка, снимите с нее тряпки!.. Ох, хороша! Свежачок!.. Волосищи-то! Волосищи!.. У наших баб теперь таких не бывает. Сразу видно — русалка. Дуй, первый!.. И глазищи зеленые, как трава… Наверное, наше озеро ее привлекло, искупаться захотелось… Искупаешься, рыбка, искупаешься… Это мы тебе обеспечим… Но попозже. Сначала ты нас порадуешь, рыбонька… Надо ее объездить к прибытию шефа. Ну-ка, расстегните наручники на ногах и раздвиньте их!..

Лава не понимала, что с ней делают, но ей было страшно. Сначала ноги освободили, но, когда она попыталась встать, двое мужиков схватили по ноге руками и потянули их в стороны. Третий с рыком упал на нее. Тело пронзила боль от сломанных ребер. Она вскрикнула. И тут стало очень больно между ног. Она замычала и забилась, пытаясь скинуть с себя страшную тяжесть, но ее крепко держали за руки и за ноги. Теперь она поняла, что происходит. Ее делают женщиной. Но она хотела, чтобы это сделал Молчун! Она для него себя берегла! Он бы не сделал ей так больно. Женщины в деревне рассказывали, что это не всегда больно, если мужик ласковый. От отчаяния она забилась еще сильней, пытаясь освободиться, а Домарощинер визжал от восторга. Потом отвалился.

— Ну, быстро следующий! — скомандовал он. — Пока шеф не прибежал.

И следующий моментально нашелся.

Тузик бежал, как его разбудили, в трусах, на бегу протирая глаза. Хмель еще не выветрился, но уже почти не нарушал координации движений.