Измененная - Лисса Прайс

Мы слышали, как маршалы за нами гонятся, но выбежали из переулка раньше, чем они успели в него свернуть, так что они не узнали, в какую сторону мы направились дальше. У них были пистолеты и столетний опыт, зато у нас – молодые ноги.

Мы спрятались за длинный ряд кустов, росших во внутреннем дворе, окруженном зданиями. Кустарник был полузасохший и царапался, но его зарослей хватало, чтобы в темноте в них можно было спрятаться. Хорошо, что когда мы только здесь поселились, то разведали все укромные места. Я раздвинула ветки, Майкл положил Тайлера на землю, и мы прижались друг к другу.

Маршалы вышли из переулка. Я наблюдала за ними через просвет в зарослях, отслеживая их движения. Один повернул налево, а второй направился прямо к нам.

Тайлер издал хриплое сипение: за таким у него всегда следовал приступ кашля. У меня мурашки по коже пробежали. Майкл прижал ладонь к губам Тайлера.

Маршал приближался. Неужели он нас заметил? Он пригнулся и замедлил движение, выставив перед собой пистолет. Я вцепилась Майклу в рубашку и прижалась щекой к его плечу.

Рука маршала зашарила в листве прямо у меня перед лицом. Он был так близко, что я ощутила маслянистый запах его перчаток. Я затаила дыхание.

– Он здесь! – громко объявил второй маршал.

А потом раздался звук, от которого нас передернуло: резкий электрический треск разорвал ночную тишину.

Зип-шокер.

За этим треском последовал страдальческий вопль. Он корежил нас так, что зубы ныли и сердце сжималось. Листья куста затряслись: наш маршал убежал в ту сторону.

Я приблизила лицо к просвету в ветках. Какой-то парнишка лежал на земле лицом вниз. Его вопль сменился стонами.

Один из маршалов застегнул на нем автонаручники и перевернул его на спину. Я узнала в нем одного из тех парней, что недавно поселились в нашем доме. На шее у него было выжжено черное пятно от удара шокера. Так получалось, когда оружие подносили слишком близко или включали на слишком большую мощность. Маршалы делали это специально, чтобы оставить на нас клеймо.

Он начал кричать, когда они захлестнули ремнем наручники и грудную клетку, умоляя его оставить. Они игнорировали его мольбы: приподняв его, перебросили ремень себе через плечи, чтобы тащить его за собой. Пятками парень скреб по земле и на каждой неровности громко вскрикивал.

Можно было подумать, что они изловили дикое животное.

Маршалы всегда вели себя как трусы: проводили свои облавы глубокой ночью, чтобы их не увидел какой-нибудь мягкосердечный старичок, который мог бы вмешаться.

В нашем кустистом укрытии мы прижимались друг к другу. Это согревало Тайлера, предотвращая его кашель, и помогало нам всем не издавать ни звука. От каждого крика мы вздрагивали. Если бы тут оказалось больше мирников, мы смогли бы налететь на маршалов сзади и кусаться, лягаться и царапаться, пока паренек не убежал бы.

Крики стихли, когда они зашли в переулок. А потом мы услышали, как включился мотор. Маршалы уезжали, удовлетворившись одной поимкой. Они захватили одного – и выполнили свою норму. Вот только завтра они вернутся.

Тайлер наконец кашлянул, а потом засипел и снова закашлял. Мы выползли из кустов, чтобы поднять его с сырой земли. Майкл снял толстовку и надел ее на Тайлера, чтобы ему стало теплее. Они прижались друг к другу на бетонном крае клумбы, а я начала ходить туда и обратно.

– И что нам теперь делать? – спросил Майкл. – Мы остались без спальников.

– И без моего шокера. – Я судорожно сглотнула, вспомнив оружие маршала. – И без бутылок для воды, – добавила я. – И без всего, что нам удалось сохранить, отыскать или сделать.

Мои слова повисли в холодном воздухе: их безнадежность была невыносимой. И тут Тайлер внес свой вклад:

– Моя робособачка! – сказал он.

Он выпятил нижнюю губу. Она дрожала, как он ни пытался поймать ее зубами. Это была не просто игрушка и даже не просто его последняя игрушка: это была последняя игрушка, которую ему подарила наша мама. Будь я добрее, я бы призналась, что понимаю его чувства, что я не менее остро переживаю из-за потерянных фотографий родителей. Это были зацепки для памяти – и мы их лишились навсегда. Наша прежняя жизнь, та, которая была у нас совсем недавно, стала историей – историей недокументированной. Последняя нить была оборвана.

Но я держала все это в себе. Истерика – это не вариант.

– Что нам теперь делать? – спросил Тайлер. – Куда мы пойдем?

У него начался новый приступ лающего кашля.

– Здесь оставаться нельзя, – тихо сказала я. – Завтра маршалы сюда вернутся, и не одни – раз уж кого-то смогли отловить.

– Я знаю другое здание, – сказал Майкл. – Недалеко, минут двадцать хода.

Другое здание. Опять жесткий холодный пол. Опять временное жилье, которое мы займем незаконно. У меня внутри что-то оборвалось.

– Нарисуй мне план.

Я забралась в карман толстовки и извлекла оттуда контракт, от которого оторвала четвертушку.

– Зачем? – спросил Майкл.

– Я приду к вам позже.

Я отдала листок Майклу, и он начал рисовать.

– А ты куда пойдешь? – спросил Тайлер охрипшим голосом.

– Меня не будет день или два. – Я посмотрела на Майкла. – Я знаю, где можно раздобыть денег.

Майкл оторвался от своего плана и посмотрел мне в глаза.

– Кэл! Ты уверена?

Я посмотрела на измученное лицо Тайлера, на его запавшие щеки и мешки под глазами. От дыма его состояние ухудшилось. Если он разболеется и не выживет, я себе этого никогда не прощу.

– Нет. Но все равно пойду.

До Беверли-Хиллз я дошла только к 8.45. Магазины еще не открывались. Я проходила мимо немногочисленных старичков в массивных драгоценностях и слишком ярком макияже. Современная медицина легко могла продлить старичкам жизнь до двух сотен лет, но не в состоянии была научить их не становиться настоящими пугалами. Толстенькие старички открыли дверь какого-то ресторана – и нос мне начали дразнить ароматы яичницы и поджаренного бекона. У меня забурчало в животе.

Эти богатенькие старички вели себя так, словно уже успели забыть о том, что в стране недавно была война. Мне ужасно хотелось хорошенько встряхнуть их и спросить: «Неужели вы забыли? Как никому не удавалось победить в морских сражениях, которые шли в Тихоокеанском бассейне, и потому на нас послали ракеты с вирусными боеголовками? А мы пустили в ход свое противоэлектронное оружие, которое обрушило им компьютеры, самолеты и рынки акций?»

Это же была война, люди! И в ней никто не победил. Ни мы, ни страны Тихоокеанского бассейна. Меньше чем за год лицо Америки изменилось: в стране остались немногочисленные новички вроде меня, тонущие в море седовласых старичков: зажиточных, сытых и на все наплевавших.