Небесный полководец - М. Муркок

Крепостная стена обегала город вдоль обрыва, тут и там высились шпили и купола, что касается хижин, то они казались стаей птиц, когда-то вспорхнувших и осторожно рассевшихся по скальным выступам. Стены и кровли многих зданий украшали тонкая резьба, алмазы, драгоценные металлы, редкие породы дерева, благородный жадеит и слоновая кость. Из ниш в стенах, с крыш и постаментов на нас взирали каменные чудовища. Город был озарен призрачным светом и действительно выглядел древнее всех столиц, о которых я читал и которые видел собственными глазами. И все же, несмотря на пышность и величие, Теку Бенга показался мне до крайности обветшалым; с первого взгляда стало ясно, что он знавал лучшие времена. Я подумал, что его, скорее всего, построили не кумбаларийцы, а таинственный народ, исчезнувший тысячи лет назад. Кумбаларийцы же, как это нередко случается в истории, пришли на готовенькое.

— Ф-фу-у! Ну и вонища! — Ризальдар Джехаб Сах брезгливо прижал к носу платок. — Похоже, в этих дворцах и храмах держат коз и овец.

Пахло давно не чищенным скотным двором, и этот запах многократно усилился, как только мы под суровыми взглядами стражи въехали в главные ворота. На улицах, загаженных навозом и прочими нечистотами, кое-где сохранилась мостовая. По пути мы не встретили ни одной женщины — только мальчишек и одолеваемых скукой воинов верхом на пони. Улица полого спускалась между храмами к широкой площади, расположенной, по всей видимости, в центре города. Храмов здесь было несметное множество, но они производили отталкивающее впечатление — наверное, ученые назвали бы этот архитектурный стиль «упадком восточного барокко». Каждый квадратный дюйм каждой стены был украшен изображением бога или демона. Разглядывая роспись, я узнавал сюжеты из всех религий: буддистские, индуистские, мусульманские, реже — христианские; встречались сюжеты египетские (если я их ни с чем не спутал), финикийские, персидские, даже греческие; попадались и совершенно незнакомые, видимо, еще более древние. Ни одна из этих фресок не радовала мой глаз, но теперь я понимал, почему Теку Бенга называют «городом, откуда правят миром все боги». Каждому из них в отдельности можно было только посочувствовать — очень уж неприятная подобралась у него компания.

— Не нравится мне тут, — пробормотал Джехаб Сах. — Буду счастлив, если сумею унести ноги. Не хочется здесь умирать, капитан. Я очень боюсь за свою душу.

— Будем надеяться, что Шаран Канг сдержит слово.

— Что-то я не припомню, сэр, чтобы он давал слово, — мрачно произнес Ризальдар, останавливая коня и спешиваясь. Мы находились возле, причудливо украшенного здания, которое значительно превосходило размерами все остальные, построенные в том же стиле. Точнее, в смешении стилей, ибо чего здесь только не было: купола, минареты, спиральные колокольни, решетчатые стены, изломанные, как у пагод, крыши, резные колонны, фризы, по углам — мифические чудовища, ухмыляющиеся или скалящие зубы в беззвучном рыке. У каждого входа — изваяния слонов и тигров. Окраска здания была пестрой, преобладали зеленый и шафрановый цвета, но присутствовали также красный, синий, оранжевый и золотой. Крыша кое-где была выложена золотым и серебряным листом. Я почему-то сразу решил, что этот храм — самое древнее сооружение в Теку Бенга. Его шпили и маковки упирались в синее гималайское небо, кипевшее серыми и белыми облаками. От этого зрелища сердце мое наполнилось дурными предчувствиями, словно я находился рядом с чем-то сверхъестественным, созданным нечеловеческими руками.

Между тем из многочисленных дверей неторопливо выходили жрецы в шафрановом облачении, выстраиваясь на лестницах и галереях храма… или дворца — в тот момент я еще не знал предназначения этого необычного здания. Жрецы походили на кумбаларийских воинов разве что своей неопрятностью. В голову мне пришла мысль, и я поделился ею с Ризальдаром, что этот пренебрегающий землей народ воду, наверное, недолюбливает еще больше. В ответ сикх запрокинул голову и расхохотался, отчего глаза стоявших поблизости жрецов загорелись злобой и презрением.

В отличие от буддистских жрецов, тоже носящих шафрановые наряды, эти не были бритоголовыми. Напротив, у них были длинные волосы, спадающие на лица сальными космами, а у некоторых даже усы и бороды, впрочем, не более ухоженные, чем шевелюры. У многих за кушаки (или камербанды) были заткнуты мечи в ножнах.

Смотреть на эту толпу было жутко и противно но мы старались не прятать глаз и держаться как ни в чем не бывало. Кони беспокойно гарцевали под нами и всхрапывали, когда зловоние слишком щекотало им ноздри.

Наконец из входа, который я счел парадным, появился давешний красно-золотой паланкин, несомый четырьмя жрецами. Занавески раздвинулись, и я снова увидел Шаран Канга. Он ухмылялся.

— Шаран Канг, я приехал узнать, что побудило вас совершить набеги на землю короля-императора Кроме того, я хотел бы обсудить с вами взаимные уступки, которые позволят нашим народам жить в мире.

Растянутые в улыбке губы верховного жреца не дрогнули, чего, боюсь, нельзя сказать о моем голосе. Глядя в уродливое морщинистое лицо, я впервые в жизни ощутил близость абсолютного зла.

Выдержав паузу, Шаран Каш заговорил:

— Я должен обдумать ваши слова. А пока я приглашаю вас погостить в храме Грядущего Будды, который служит мне дворцом. Храм Грядущего Будды — самое древнее здание в Теку Бенга.

Немного нервничая, мы спешились. Четверо жрецов подняли и унесли в храм паланкин Шаран Канга. Мы направились следом и оказались и просторном зале. Там пахло ладаном, коптили фитили в чашах с маслом, подвешенных на цепях к потолку. Никаких изображений Будды я там не увидел, но объяснил это себе тем, что Грядущий Будда еще не родился

Мы брели за паланкином по коридорам, столь многочисленным, что храм казался настоящим лабиринтом, и наконец остановились в небольшой комнате. Мы увидели низкий стол, окруженный подушками и уставленный яствами. Носильщики опустили паланкин и удалились, оставив нас наедине с Шаран Кангом. Он жестом предложил усаживаться на подушки, что мы и сделали.

— Ешьте и пейте. Хорошее угощение располагает к задушевной беседе, — наставительно произнес верховных жрец.

Мы окунули руки в серебряные чаши с теплой водой и вытерли шелковыми полотенцами, после чего весьма неохотно приступили к трапезе. К немалому нашему облегчению, Шаран Канг ел то же, чем потчевал нас. Признаюсь, я был рад вдвойне, потому что на вкус пища показалась восхитительной

Я искренне поблагодарил верховного жреца за гостеприимство, и он достаточно благосклонно воспринял мои слова. Шаран Канг уже не казался мне таким злобным, признаться, он даже вызывал у меня симпатию.