Тайна XV - Жан ля Ир

— Хорошо!

Коинос нажал ногой педаль… Аэроплан покатился на трех колесиках, его подвижные крылья затрепетали, он поднялся на воздух и понесся вперед… Через две минуты он исчез за деревьями девственных лесов, по направлению к северо-западу.

8 октября, в четыре часа утра, буфет на вокзале в Бордо, пустой с полуночи, наполнился вдруг путешественниками, прибывшими к поезду на Баионну. Громкие голоса путешественников, шум и свист локомотивов, скрип багажных тележек — все это сливалось в один однообразный гул. Сутолока у касс была страшная…

В то время, когда волна путешественников начала прибывать, в зал вошел человек, в фуражке туриста, надвинутой на глаза, с поднятым воротником. Он уселся в самый темный угол к маленькому столику, на котором дымился стакан кофе. Нервно мешая ложечкой в стакане, он внимательно осматривал всех входивших. Вдруг его маленькие, быстрые глаза заблестели, он перестал мешать кофе и сделал быстрый жест левой рукой.

В ту же минуту какой-то путешественник отделился от толпы и пошел прямо к уединенному столику.

Человек, который ждал, встал, протянул руку подошедшему и тихо сказал:

— Да хранит вас Бог, начальник. Здравствуйте, Коинос!

— Начальник силен! Здравствуйте, Бастьен! Я совсем промерз. Дайте мне немного вашего кофе и идем. Мы переговорим на тротуаре.

— Пейте!

Коинос взял стакан из рук того, кого называл Бастьеном и кто в Париже был секретарем г. Санглие, начальника полиции. Он быстро сделал несколько глотков и отдал стакан Бастьену, который опорожнил его до конца. За кофе было заплачено заранее, что позволило обоим сообщникам сейчас же выйти.

Выйдя на тротуар, они прошли в тень, остановились в амбразуре наглухо забитой двери и здесь, убедившись, что никто не мог их услышать, сказали в одно слово:

— Здесь нам будет хорошо.

— Бастьен, — сказал путешественник, — ваша телеграмма меня обеспокоила. Я ее получил третьего дня из Леопольдвилля по беспроволочному телеграфу. Я сейчас же прибыл, сделав в 27 часов 5400 километров, разделяющих Космополис от Бордо.

— Вы прибыли на Эклере?

— Да, он планирует в настоящую минуту на высоте трех тысяч метров над бассейном Аркашона: я должен быть на следующую ночь, ровно в двенадцать, на назначенном месте берега между Аркашоном и Тестом. Аэроплан прилетит туда за мной.

— Кто его ведет?

— Альфа. Но говорите, ваша телеграмма больше пугает, чем объясняет. В чем дело?

— Ну, так вот, — сказал Бастьен, — Сэнт-Клер открыл…

— Сэнт-Клер Никталоп, исследователь центральной Африки?

— Да. Он знает, что похищения совершены при помощи пятнадцати аэропланов… Этот кинжал в сердце Жоливе был совершеннейшей глупостью. Он навел на след проницательный ум Сэнт-Клера.

— Глупость наказана. Гамма, который оставил кинжал в сердце Жоливе, расстрелян.

— Отлично.

— И это все? При чем тут в сущности то, что Никталоп…

— Подождите. Прочтите это. Это заметка в «Petit Bleu» из Брюсселя.

Коинос взял бумагу, которую ему протянул Бастьен, и при свете далекого электрического фонаря прочел следующие строки:

Независимое государство Конго.

Леопольдвилль, 21 сентября. — Курьер из Луолета доносит, что туземцы побережий озера Леопольда II, или Акилона, видели в начале августа пятнадцать больших белых птиц, неизвестной в той стране породы, которые летели стаей в продолжение более часа над озером. Предполагают, что это были орлы из неисследованных областей Базанга и большого экваториального леса. Если эти сведения верны, то это доказывает, что африканские орлы живут не только парами. Но туземцы побережья озера Леопольда II, или Акилона, не внушают доверия.

— Это ясно! — сказал Бастьен. — И для молодчика, подобного Никталопу, это известие стоит доклада в пятнадцать страниц.

— Ну и что же? — проворчал Коинос.

— Ну, так вот в двух словах. Слушайте хорошенько. Сэнт-Клер, адмирал Сизэра, его адьютант Дамприх, Роже Бонтан, камердинер Сэнт-Клера Тори и Максимильян Жоливе, брат той из молодых девушек, отец которой был заколот Гаммой, в общем шесть человек солидных и решительных, находятся в Бордо.

— А вы, Бастьен?

— Как только мне удалось выведать у Санглие половину секрета экспедиции, я отгадал другую; я заставил прикомандировать себя к адмиралу. Это было нелегко. Но, в конце концов мне это удалось.

— Ладно. И теперь?

— Завтра мы едем на дежурном дирижабле в Браззавиль.

— Но он доходит только до Тимбукту…

— Ошибаетесь! Вот уже четыре дня, как линия продолжена до Браззавиля… В Конго, по приказанию адмирала, который, не забывайте этого, морской министр, готовится экспедиционный отряд: морская пехота и туземные стрелки. Военные аэропланы, обслуживающие колонию, как французские, так и бельгийские, приведены в готовность… Четыре других сложены в багажном отделении дирижабля… С другой стороны радиографические станции Франции и Англии отмечают с некоторых пор, что волны Герца, огромного напряжения, исходят из области Конго… Теряются в догадках. Это раздражает Никталопа, который отлично знает центральную Африку… Раньше чем через неделю он будет в сердце этой страны. Сколько у вас там людей?

— Два! Механики Бретон и Норман! — ответил Коинос сердитым тоном.

— Все уже на Марсе?

— Все… И если бы не вы, я был бы уже по дороге на Марс и плевал бы на Никталопа… Но Оксус хотел, чтобы я не покидал земли, не спросив вас, едете ли вы к нам или остаетесь.

— Остаюсь! — ответил ясно Бастьен. — Я предпочитаю удачу на земле приключениям на Марсе… Я не такой завоеватель Миров, как вы…

Шпион произнес слова, которые были его смертным приговором. Он этого и не подозревал. И равнодушный тон, каким Коинос ответил: «Хорошо, вы останетесь», не мог внушить ему ни малейшего страха.

Между двумя людьми наступило молчание.

— Что вы намерены делать? — спросил Бастьен.

— Помешать во что бы то ни стало Никталопу доехать до радиомоторного поста ранее, чем через полные десять дней. Мне необходимо это время, чтобы исполнить волю Оксуса и возвратиться на остров Аржир… А потом, что мне экспедиция адмирала… Пост будет разрушен в полночь десятого дня… У нас теперь 8 октября, это будет, значит, 18-го… Послушайте, Бастьен! Вот мой план… Как называется дирижабль?

— Жиронда.

— Есть там еще свободные места?

— Нет, но на всякий случай я удержал две каюты, одну на имя маркиза де-Вриаж, финансиста, другую на имя г. Девиспонтена, промышленника, и…

В эту минуту с грохотом подошел поезд, заливая перрон светом своих вагонов.