Обещания темноты - Роман Проксима

Старик поднес руку к подбородку, помял его немного, нахмурившись, видимо, полностью опустившись с головой в прошлое. Интересно, меняется здесь что-либо, или же нет? Верона спросил об этом:

– Здесь когда-нибудь изменилось хоть что-то? Или все статично и фундаментально в этом мире?

– А при жизни у тебя все статично было? – задал встречный вопрос Адик. – Здесь такой же мир, где обитают души. Все меняется. В этом, собственно, и заключается главный смысл единения душ и слияния энергий – в созидании нового. Возможно, через какое-то время, проводников не станет больше, и души будут искать выход сами.

– Выход? А зачем его искать? Значит, существуют другие уровни, да?

– Возможно, – бросил Адик, и ушел от дальнейшего разговора на эту тему. Джон пытался разговорить старика, но безуспешно. Он говорил, что это его прямая обязанность рассказывать обо всем. Но старик неправдоподобно отговаривался, ссылаясь на то, что он сам не знает ничего.

Джона это взбесило – до этой секунды не было никаких нареканий по поводу их общения. Поход, нет-нет, да бывал местами интересен и познавателен. Но сейчас Верона снова убедился в несостоятельности принципов загробного мира. Здесь четкие правила размыты – что было камнем мгновение назад, сделалось мягче воздуха. Это неправильно, так нельзя выжить, пусть и после смерти. Ведь это же элементарно. Душа обладает чувствами, как и земной человек. Разум не исчез полностью, и понимание некоторого порядка вещей помогает пройти этот путь до конца. Если ты проводник, который рассказывает об устройстве мира, то рассказывай. Как Джон может использовать лишнюю информацию? От него осталась единственная частичка сущности. Да и та находится на пороге исчезновения.

– Тогда мне проводник не нужен. Сам найду дорогу. Тут особого труда не надо – иди себе прямо по тропке, пока не уткнешься в стену.

– Ты не прав, все гораздо сложнее. Тебе кажется, что это легко – идти по дороге. Но сложнее занятия еще не придумано, – наставнически произнес старик.

Джон рассмеялся, не поверив словам проводника.

– Я теперь тебе не верю. Ты не хочешь мне рассказывать всей правды, тогда почему я должен верить всем остальным твоим словам?

– Не должен, Джон.

– Ну хорошо, не буду. Вы свободны, проводник дорогой. Сам найду дорогу.

Верона быстро прошел мимо старика, надеясь зацепить его плечом. Он так четко рассчитал свой шаг, что был уверен в неизбежном столкновении. Он готов был поклясться, что задел его, но удара не чувствовал. Медиум обернулся назад – старика уже не было. «Давно пора было избавиться от него» – подумал Джон.

Он шел сквозь темноту, держась маленькой тропинки, которая так неуклюже вписывалась в мрачный пейзаж пространства. Джон ощущал пустоту под ногами, когда пытался уйти прочь от дорожки и наступить мимо нее. Ничего другого не оставалось, как следовать далее, как он сам выражался «пока не уткнешься в стену». Только о существовании стены Джон не знал. Может, и нет там ничего. Лишь бесконечная угрюмая дорога, ведущая в никуда из ниоткуда. Когда-нибудь время закончится, и дороги не станет. Но сейчас она есть, время продолжается, а у Джона не осталось больше сил, чтобы думать, чувствовать, жить.

Верона оглядывался по сторонам, в надежде найти хоть маленький намек на спасение, утешение или конец. Ничего отличного от мрака он не замечал. Джон вспомнил, что однажды ему доводилось испытывать такое же ощущение безысходности, когда он оказался в забытой яме по вине Роза. Непреодолимый холод и одиночество – вот те две большие основы, на которых базировались еще уныние и страх, изредка пропадающие на мгновение. И сейчас медиум не ощущал разве что холод – физическое тело не испытывало ничего, за отсутствием последнего. И тишина наводила панику. Ни звука сбившегося дыхания, ни звука шаркающих ног – нет, не было слышно. Перемещение Вероны было как само собой разумеющееся явление. Джон долго не хотел признавать этот факт, но в конечном итоге признал – он заблудился.

Джон оглянулся назад. Картина не менялась. Может, действовать, как и тогда – идти против течения, в обратном направлении? Он решил поступить также. Развернувшись – Джон не смог ступить ни шагу. «Началось. Снова негласные правила. Хоть бы уже, наконец, повесили тут инструкции или правила обитания».

Верона снова развернулся. Продолжать идти было легко. Он попробовал обмануть пространство и идти спиной, или боком. Однако, ничего путного не выходило. Прямо и только прямо – вот дорога.

И после смерти, даже находясь на самом последнем краю жизни, все равно тебе не дают свободу. Ограничивают даже в движении. А мысли? Что от них толку, если воплотиться они больше не могут? Раздосадованный, Джон брел безучастно по тропе, смотря под ноги. Потому что, единственным телом, испускающим толику света, являлась сама дорога, прямая, слегка неровная, без единой пылинки или камушка. Камушка…

Медиум вдруг вспомнил про камень Яаголя. Его сейчас не хватало. И камня и самого странника. Кстати, он обещал помочь в нужный час. И если это возможно – то нужнее часа не придумаешь. Джон мысленно позвал Яаголя помочь ему. Но тишина напоминала о толще уровней, которые располагались между этим темным местом и миром, где сейчас боролись его друзья. Яаголь не сможет добраться сюда, это же его личный последний поход. Да он его не сильно интересовал. Нет, так нет – Верона смирился с фактом, что никогда не выберется отсюда. Его волновала судьба друзей. Где-то на вершине горы, они лежали в полузабытье у синего тумана как на ладони. В любую секунду солдаты тумана или сам Роз могли подлететь туда и зарезать их спящими. Так удобнее. Уровень освободится, и двери захлопнутся. Человечество станет обречено находиться после смерти либо на уровне снов, или же в том мрачном кошмаре, откуда не каждый найдет выход. А совсем единицы смогут дойти до этой глупой никчемной тропы. Вот такой расклад, если учесть, что Роз не станет претендовать на остальные уровни, что тоже возможно.

Джон устал бродить, размышлять о плохом. Энергия тратилась быстро – он чувствовал ее таяние. Он признал, что погорячился прогонять проводника. Похоже, по другому здесь никак не выжить. Вероне захотелось спать. Усталость даже здесь сморила его. Медиум не знал, остались ли у него еще глаза с веками, но взгляд стал рассеянным, неточным. Верона завалился прямо посреди дороги, и мгновенно уснул.

Во сне Джон хотел лишь одного – проснуться. Такого кошмара, который предстал перед ним, он не помнил за всю свою жизнь. Описать это в нескольких словах представилось нереальным подвигом. Там и описывать не нужно было. Все, что медиум испытывал, пока сон продолжался, вероятнее всего ассоциировалось бы лишь с одним состоянием – удушье.