Золотое руно (сборник) - Сойер Роберт

Его на мгновение удивило, что он не испытывает ни боли, ни паники. Но, в принципе, это тоже нормально: недостаток кислорода создаёт также и чувство эйфории. Так что он ощущал некую отстранённость. Удивительно, что он вообще в сознании; он знал, что получил пулю в корпус. Ему ведь наверняка дали общий наркоз, прежде чем начинать операцию, и операция наверняка идёт прямо сейчас, но…

Но не было сомнений в том, что его мозг активен. Он попытался — неудачно — открыть глаза: попытался, также неудачно, сесть; попытался заговорить. И, в отличие от слышанных когда‑то страшных историй о пациентах, которые чувствуют каждое движение скальпеля и каждый укол шовной иглы в то время, как по идее должны пребывать в отключке, он не ощущал вообще никакой боли, слава… слава биохимии!

Ага, а вот начинает пробиваться белый свет: чистый, яркий, но на который совершенно не больно… нет, не смотреть, он ведь видит его не глазами. Скорее, осмысливать.

Чистый, яркий, успокаивающий, зовущий свет…

И в этот момент, прямо как в рассказах тех, кто вернулся с самого порога смерти, перед его глазами вдруг начала проходить вся его жизнь.

Доброе женское лицо.

Детская площадка.

Друзья детства.

Школа.

Но он не помнил этих каракулей на стенах, этого мусора, облупленных стен и…

Нет, нет, это смешно. Конечно он всё это помнил — иначе бы не видел этого сейчас.

Но…

Нож. Кровь.

Разодранная одежда.

Струящийся воздух. Невыносимая жара. Крики. Вонь… да, вонь горящей плоти.

Нет, нет, он был хорошим человеком! Да. Он всегда делал как лучше. И пусть даже он согласился на «Встречный удар», он не мог попасть за это в ад!

Метафорический глубокий вздох; он не контролировал своё тело, но ощущение было такое, будто он вздыхает.

Нет никакого ада. И рая тоже.

Но жар. Пламя. Крики.

Нет никакого ада!

Всё это объяснимое, естественное явление: просто так мозг реагирует на недостаток кислорода.

Образы сменились, запахи сменились, звуки сменились. Адские видения сменились пейзажем ночной городской улицы.

Ещё одно женское лицо.

А потом, сменяющие друг друга: люди, события, происшествия.

Перед его глазами проходила жизнь.

Только жизнь была не его.

Глава 6

— ЭЭГ хаотична!

— Давление продолжает падать!

— Мы его теряем!

Эрик Редекоп поднял голову и посмотрел на свою команду, продолжая прямой массаж сердца. Сестра по имени Энн Дженьюари промокнула ему лоб салфеткой.

— Нет, — сказал он. — Не теряем. Я не останусь в истории как хирург, не сумевший спасти президента.

Никки Ван Хаузен смотрела на свои руки — и образ их, залитых кровью, заполнял её разум. Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от ужасного видения — но оно вернулась ещё более ярким: её руки, залитые красным, с них капает…

Господи!

И они держат нож, и его лезвие мокрое и красное.

Новые видения: разрезаемая кожа, брызжущая из раны кровь.

Снова: ещё один разрез, снова кровь. И снова: разрез глубже, кровь бьёт струёй.

Она сидела и смотрела — по‑настоящему смотрела — на свои руки: гладкая бледная кожа, крошечный шрамик на боку правого указательного пальца — от фужера, который она разбила, когда мыла его, серебряное кольцо с бирюзовым кабошоном, раскрашенные ногти — да, красные, но не кроваво‑красные.

Однако образ рук, залитых кровью, снова возвращался к ней. И под кровью виднелись перчатки. Как у убийцы, который знает, что иначе оставит отпечатки.

Её сердце тяжело колотилось.

— Что происходит? — тихо спросила она, хотя никто не обращал на неё внимания. Она повысила голос: — Что со мной происходит?

Это привлекло внимание доктора, проходившего мимо неё по четвёртому этажу Мемориальной больницы Лютера Терри.

— Мисс? — сказал он.

— Что со мной происходит? — снова спросила она, поднимая руки, словно и он тоже мог увидеть на них кровь. Но, разумеется, они были сухи — она это знала, она это видела. И тем не менее образ их, поблёскивающих от крови, продолжал возвращаться, но…

Но её настоящие руки тряслись, а те, окровавленные, никогда не дрожали; она откуда‑то это знала.

Доктор посмотрел на неё.

— Мисс, вы пациентка?

— Нет, нет. Я пришла к брату, но… но что‑то случилось.

— Как вас зовут? — спросил доктор.

И она собралась ответить, но…

Но это было не её имя! И не её адрес! Даже город не тот! Никки почувствовала, что её шатает. Она по‑прежнему держала руки перед собой, и она упала на доктора, уперевшись ладонями ему в грудь.

Новые странные мысли зароились у неё в голове. Нож, прорезающий жир и мускулы. Падение с ног на футбольном поле — нечто, чего с ней никогда не случалось. Похороны… о Боже, похороны её матери, а ведь он жива и здорова.

Её глаза закрылись, когда она упала, но теперь она открыла их, посмотрела вниз и увидела пластиковый бэджик на груди доктора: «Ю. Стёрджесс, M.D.», и она знала, хотя никогда раньше его не видела, что «Ю» означает «Юрген», и внезапно поняла, что знает, что «M.D.» — это не «Medical Doctor», как она всегда думала, а его латинский эквивалент — Medicinae Doctor.

В этот момент мимо прошли две медсестры, и она услышала, как одна из них говорит что‑то на своём медицинском жаргоне. Вернее, это должно было звучать для неё как медицинский жаргон; секунду назад она понятия не имела, что означают слова медсестры, но…

Но она ясно услышала: «амитриптилин». И она знала, как оно пишется, и что это трициклический антидепрессант, и что… Господи!.. она знала, что «трициклический» означает наличие трёх колец атомов в его структурной химической формуле, и…

Её ладони сжались в кулаки и ударили в грудь доктора.

— Прекратите! — сказала она. — Прекратите это!

Доктор — Юрген, он плохо играет в гольф, у него две дочери, он разведён, любит суши — подозвал проходящих сестёр.

— Хизер, Тамара — помогите, пожалуйста.

Одна из сестёр — Тамара, она знала, что это Тамара — повернулась и взяла Никки за плечо, а вторая, Хизер, сняла трубку с телефона на стене и набрала четыре цифры; если она вызывает охрану…

Да откуда же она всё это знает?

Если она вызывает охрану, то наберёт 4‑3‑2‑1.

Никки полуобернулась и оттолкнула Тамару, не потому что не хотела её помощи, а потому что всё её существо взвыло о том, что нельзя, нельзя, нельзя касаться сестёр в рабочее время.