Очарование Ремиты (СИ) - Григоров Сергей Львович

— Как вы почувствовали, что я хочу с вами встретиться? — удивился Олмир. — Я полагал, что у меня будет время подумать до вашего прихода.

— Разве Вы, мой герцог, не догадались еще, что все помещения дворца, кроме Ваших личных покоев и комнат королевы, находятся под наблюдением? Везде установлены телекамеры и микрофоны.

— Если откровенно, я как-то не думал о такой возможности.

— Это не возможность, а реальность.

— Но дворец же очень большой. Сколько надо людей, чтобы просматривать записи…

— Отбор информации осуществляется автоматически.

— Так, погодите. Ваши камеры стоят везде? В туалетах, в душевых, в спальнях? — Олмир почувствовал себя крайне неуютно. Словно он муха под стеклянным колпаком: кто-то может видеть каждый взмах крылышек. Его личная жизнь — это одно, скрывать ему особо нечего, но у взрослых столько своих тайн!

— Вся первичная информация обрабатывается компьютерами. Мои агенты могут увидеть только то, что действительно вызывает определенные подозрения в плане государственной безопасности. Они дали клятвенное обещание в том, что все ставшие известными им сведения умрут вместе с ними. Вы, мой герцог, обещали выкроить время, чтобы ознакомиться с организацией моей службы…

Уместное напоминание насчет времени.

— Я обязательно сделаю это, как только завершу все неотложные дела, так как понял, что есть в чем разбираться. Но сейчас займемся другим. Я хочу привлечь вас к поискам пропавших обитателей школы.

— Не уверен, смогу ли оказаться действительно полезным, в моей ли это компетенции.

— Наверняка в их исчезновении замешаны противостоящие нам спецслужбы. Поэтому это напрямую касается вас как контрразведки.

— Слушаю, мой герцог.

— Будем исходить из того, что все пропавшие живы и удерживаются в плену одним Большим Домом. Наверняка в этом каким-то образом участвуют герцог Кунтуэский и регент Цезийский. Возможно, и Шойский с ними. Участие Луонского крайне маловероятно. Все пленники — за исключением, конечно, Георгия Цезийского, до сих пор скорее всего спящего в негэнтропийной капсуле, — находятся в сознательном состоянии. Вероятно, они заперты в каком-то помещении, почти не имеющем связи с окружающим миром. Тем не менее им удалось послать тайную весточку о себе.

— Вы говорите о том мультфильме Эса Мерлина?

— Да, о нем, — ответил Олмир, лихорадочно соображая, откуда Шерлоку об этом известно. В самом деле, надо срочно разобраться с Тайной службой. — Так вот, передавая весть о себе, они постарались, чтобы сам факт этого остался неизвестен их тюремщикам. Вероятно, они боялись, что их могут куда-нибудь перевезти или сделать с ними что-нибудь нехорошее. Есть достаточные основания полагать, что помещение, где содержатся пленники, находится в каком-то крупном городе или вблизи него. Одним словом, вблизи большого скопления людей. А охраняют их, видимо, слуги Цезийского. В этой связи у меня возникает один вопрос… Может ли один Большой Дом временно передавать своих служащих в распоряжение другого Дома?

— Подобная практика существует. Дом Петуха, кстати, славится школой разведчиков-диверсантов. В былые времена герцог Цезийский часто предоставлял своих орлов другим Домам, зачастую даже не зная, в каких специальных операциях они будут задействованы.

— Значит, можно предположить, что и сейчас, скажем, Кунтуэский похитил ребят, а для их охраны попросил стражников у регента Цезийского. Тот откликнулся на просьбу, а сам ничего не знает. Да и тот лазутчик, прокравшийся на территорию нашей школы и погибший от нападения летучих мышей, тоже был слуга Цезийского…

— У меня сомнения насчет сознательного состояния пленников, — осторожно встрял Шерлок, — их могли усыпить с помощью какого-нибудь медицинского препарата.

— Могли, конечно. Но с момента моего прибытия в Мифополь пошли уже пятые сутки. А Варя, миссис Макгорн и… Георгий удерживаются в плену более девяти суток. Вряд ли кто будет рисковать их здоровьем, все это время применяя сильнодействующие лекарства. При поимке, чтоб не брыкался, — пожалуйста. Но не столько же суток подряд.

— Существует много видов психотропного оружия, полная информация о котором на Ремите доступна только Служителям. Какой-нибудь из Больших Домов мог тайно закупить его в Содружестве…

— Про пропавших взрослых ничего не могу сказать, а что касается детей — Кокроша научил нас противостоять любому гипнотическому воздействию, — ответил Олмир. Вспомнив поведение Варвары в медицинском изоляторе, продолжил: — Я склоняюсь к мысли, что пленников заперли в таком помещении, чтобы надежно пресечь все их непосредственные контакты с надсмотрщиками. То есть в каком-то полностью автономном бункере. Негэнтропийная капсула предъявляет особые требования к системе энергоснабжения. Следовательно, искомый бункер должен иметь сложную систему обслуживания. Существуют на Ремите подобные строения?

— Да сколько угодно! Каждая крупная биологическая лаборатория снабжена такими боксами. В Институте космических форм жизни Академии наук есть целые подземные города, полностью изолированные от окружающего мира и позволяющие имитировать какие угодно условия окружающей среды. В Институте генетики, что рядом с резиденцией Верховного Служителя, также построены совершенно уникальные лаборатории. Потом, в Сельскохозяйственной академии…

— Вы можете найти все подобные помещения? А из них выбрать то, которое охраняется слугами регента Цезийского и расположено в населенном пункте или вблизи него?

— Поищем.

— Бросьте все силы. Время не ждет. После завтрака жду вас с докладом.

Поднявшись к себе, Олмир позвонил Кокроше и попросил сделать то же, что поручил Шерлоку.

До завтрака, на который сегодня было приглашено руководство Экологической службы, оставалось еще много времени. Олмир предвкушал, что просто проваляется на кровати. Но мечтам не суждено было сбыться: позвонила Селена, самый близкий сейчас ему человек, единственный, с кем он мог от души пообщаться. Говорить не то, что нужно в данный момент, а то, что думаешь. Поистине светлый лучик в темном царстве.

И они проболтали столько, сколько было возможно. Посетовали, что никак не находятся другие ребята. Перемыли косточки всем своим новым знакомым. Пришли к единому мнению о том, что Баба Аня стала «какой-то не такой, как раньше», постоянно на «что-то» намекает. Осудили Юлианну, закатывающую один бал за другим и абсолютно ничего не рассказывающую о подробностях встречи с отцом. Последнее обстоятельство донельзя раздражало Селену. Под конец разговора Олмир спросил:

— Слышь, Селенка, почему твой отец против признания меня королем?

— Папа говорил, что у него какие-то обязательства перед Луонским.

— Какие же, интересно?

— Он не сказал. Я ему рассказала, как по хамски вел себя Луонский в Конде, и стала убеждать, что с этим гадом вообще нельзя иметь ничего общего.

— А он?

— А он сказал, что и от тебя не ждет ничего хорошего. Король-де должен быть для дворян примером во всем, а от двенадцатилетнего мальчика, по его мнению, нельзя этого ожидать. Подумаешь, совершил побег из-под стражи! Вот если бы ты, как он обмолвился, прокатился бы на Змее, то…

Интересно, можно ли вообще летать на Змее, подумал Олмир. Отец пытался, значит, по всей видимости, можно. И следуя внезапному порыву, сказал:

— Скажи ему, что я полечу на Змее!

— Ой, да ты с ума сошел! Это же опасно. Змей так сильно бьет своими щупальцами, что от человека остается одна лепешка…

— Скажи ему, что я полечу на Змее перед заседанием Коронного Совета, на котором меня будут выбирать королем.

— Нет!

— Селена, я принял решение. Ты можешь сделать то, о чем я тебя прошу, а можешь и не делать. Ничего от этого не меняется. Только мне будет обидно, что ты не захотела мне помочь.

— Я устрою папке такой скандал, что он проголосует за тебя без всяких Змеев!

Граф Адольф Бюлов, Предводитель Дворянского Собрания, считался настоящим джентльменом и очень мужественным человеком. Специализировался он в чрезвычайно опасном виде спорта — бодифлае, в прыжках без парашюта с большой высоты в костюме изменяемой парусности. Неверный расчет — и ты либо не в силах погасить скорость падения, либо не успеваешь сделать это. Минутное замешательство, испуг — и ты в свободном полете, заканчивающемся верной смертью при соприкосновении с землей. Олмир подумал, что такой человек выдержит любые слезы обожаемой дочери, и сказал: