«Если», 1993 № 02 - Урсула Гуин

У нас бытовало мнение, что одной из важных причин распространения наркомании среди подростков является вынужденное безделье, скука, неумение и невозможность чем-то себя занять. Исследования, проведенные в Петербурге и Одессе, показали, что «скука» лишь в 1 % случаев привела подростков к употреблению наркотиков. Отечественными учеными выдвинута гипотеза «двойной неудачи», толкающей подростка к наркотикам. Неуспеваемость в школе, несоответствие притязаний и возможностей не позволяют добиться желаемого положения в формальной структуре. Если при этом подросток терпит неудачу и в приобретении неформального статуса, не может установить контакт со сверстниками, с родителями, не может обрести устраивающую его собственную индивидуальность, он оказывается в тупике. Стремление к наркотикам — реакция на эту двойную неудачу.

Для большинства подростков первая проба наркотиков остается единичным, случайным эпизодом. Не исключено, что это обстоятельство учитывается деятелями наркобизнеса, пускающими в оборот новые синтезированные наркотические средства с более быстрым привыканием к ним. Механизм наркотической зависимости включает две ступени, два вида: психический и физический. Первый проявляется в дискомфорте при длительном воздержании от наркотиков. Мозговые биохимические процессы здесь еще не до конца исследованы, работа над этим ведется во всем мире, в том числе и в Институте биологической наркологии, входящем в Государственный центр наркологии. Второй вид наркотической зависимости проявляется в различных соматических симптомах. Это могут быть расстройство желудка, боли в мышцах, судороги; они возникают, когда психоактивное вещество включается в обменные процессы, и отказ от него ведет к их нарушению. Тем и опасны новые синтетические наркотики: даже случайное их употребление ведет к быстрому формированию зависимости.

На первом советско-итальянском симпозиуме, проходившем в 1989 г. в Палермо, профессор А. Канкрини определил наркоманию как ошибочную форму самолечения, как попытку уменьшить страдание с помощью неадекватного инструмента. У каждого человека есть свой порог боли, граница переносимого страдания, и когда она перейдена, возникает проблема выбора: справиться с ней собственными личностными ресурсами, смириться или избавиться от нее, на первый взгляд, быстрым и простым путем: принять наркотик.

Но в жизни быстрых и простых путей не бывает

«Коробочка была наполнена тестообразным маслянистым веществом; отблеск золота и драгоценных камней, украшавших коробочку, мешал разглядеть его цвет.

Оно отливало лазурью, пурпуром и золотом.

Граф зачерпнул золоченой ложечкой немного этого вещества и протянул Моррелю, устремив на него испытующий взгляд. Теперь стало видно, что вещество это зеленоватого цвета.

— Вот то, что вы просили у меня, — сказал он. — Вот, что я вам обещал.

…Мало-помалу потускнели лампы в руках статуй, и Моррелю стало казаться, что аромат курений ослабевает.

Монте-Кристо, сидя напротив, смотрел на него из полумрака, и Моррель различал только его блестящие глаза.

Бесконечная слабость охватила Максимилиана; кальян выпал у него из рук; предметы теряли очертания и цвет; его затуманенному взору казалось, будто в стене напротив раскрываются какие-то двери и завесы.

— Друг, — сказал он, — я чувствую, что умираю; благодарю»

Александр ДЮМА. «Граф Монте-Кристо»

Фриц Лейбер

Корабль призраков

Идззиот! Раззява! Зззабулдыга! — прошипел кот и впился в Лопуха.

Боль уравновесила неотвратимо подкатывающую к горлу тошноту. Подвешенный в немыслимой позе, Лопух и телом и разумом свободно парил в бархатной темноте чрева спящего «Ковчега», где только свет от пары мерцающих бегающих огоньков едва рассеивал непроглядность ночи.

Видение выплыло в виде корабля с поднятыми парусами — сливочная белизна на фоне слившихся воедино синевы взволнованного моря и голубизны ясного неба. Но теперь и море, и небо уже не вызывали приливов отвратительной дурноты. Он слышал свист и завывание соленого ветра в вантах и растяжках такелажа, его биение в упруго надутые паруса, скрип мачт и всего деревянного корпуса судна.

Деревянного… Что такое дерево? Ответ пришел откуда-то извне: живой пластик, одушевленная материя…

А какая сила выравнивает поверхность воды, не позволяя ей собираться в гигантские жидкие шары, не дает кораблю закрутиться на ветру, перевернувшись кверху килем, а мачтами вниз?

Вместо расплывчато-мутных пятен и клякс, привычных Лопуху в реальности, видение предстало контрастным, пронзительно ярким, отчетливо очерченным — этаким чудом, о котором он боялся даже мечтать: до леденящего холодка по спине, до мурашек… О, этот захватывающий ужас!

— Сссмотри зззорче вдаль! Проззревай вглубь! Вещщий взгляд вперед — в будущщее! Ззза корму — в прошшлое!

Прекрасный сон уже начинал раздражать Лопуха: порожденный наговором кота мираж становился до неприличия назойливым — животному не мешало бы поучиться хорошим манерам! Особенно навязчива была безотчетная, но ощутимо согревающая надежда на новые глаза. «И все же это не ведьма в обличим кошки», — заключил Лопух. Хотя, определенно, странный сон был внушен ему этим обычным приблудным котом. Неужто зверюга червем прополз в «Приют Летучей Мыши» по узким вентиляционным трубам? Теперь, когда все поголовно были охвачены страхом встречи с нечистой силой, а сам корабль, или, по крайней мере,

Третий трюм, почти обезлюдел — бродячие животные стали большой редкостью.

Первые проблески утренней зари осветили Нос корабля. Фиолетовый — носовой — угол «Приюта» начал постепенно вырисовываться во мраке. Искры бегающих огоньков растворились в белом дневном свечении. Еще двадцать ударов сердца, и на «Ковчеге» стало так же светло, как утром обычного Трудельника, впрочем, как и любого другого дня недели.

На расстоянии вытянутой руки от Лопуха шевелился кот: черное пятно, каким его видели слабые глаза. Кот, пружинисто оттолкнувшись задними лапами от голой руки Лопуха, прыгнул и виртуозно приземлился на других вантах.

Лопух отстегнул себя от канатов и, обхватив пальцами ног свою спальную, тонкую как карандаш, веревку, щурясь, вглядывался в кота.

Губы Лопуха сложились в подобие улыбки:

— Ты мне нравишься, котик. Я буду называть тебя Кимом.

— Кимушшка — простофффилюшшка! — кот брезгливо сплюнул. — А я тогда назззову тебя — Зззабулдыга, или ещще лучшше — Пропойца!