Медвежонок - Джудит Моффетт

По международному каналу постоянно демонстрировали правонарушителей, которых лишили памяти. Раздраженные, жалкие существа. Денни всегда дрожал от страха, когда видел их на экране, и никогда не думал, что сам подвергнет себя подобному риску. В каком-то смысле это было страшнее гибели, но только сейчас Денни понял, почему люди, сознающие всю безнадежность попыток протеста, все же такие попытки предпринимали.

Время тянулось ужасно медленно, но наконец наступили сумерки, а потом стемнело окончательно. Он заставил себя подождать до шести часов и только тогда с облегчением стряхнул с себя сено, вынул все вещи и сложил их наверху, а сумку-рюкзак взял с собой. На улице он несколько минут отряхивался от колючих травинок, выуживал их из волос и из-за шиворота.

Денни попробовал осторожно подкрасться к хижине. Он хотел убедиться, что в ней не поселился какой-нибудь хефн. Они прекрасно видят в темноте, а в тот день, когда его, Денни, забрали отсюда, Хамфри даже не заблудился, когда осматривал окрестности. У Денни, правда, было некое ощущение уверенности, он чувствовал, что его родной участок не подведет, что здесь он имеет определенные преимущества.

Проселочная дорога тянулась по оврагу вдоль ручья Времени. Денни осторожно прошел по ней, потом повернул налево и стал подниматься на крутую гору. Иногда ему даже приходилось вставать на четвереньки и хвататься за молодые, гибкие деревья. Он спугнул небольшое стадо белохвостых оленей, расположившихся на ночлег на склоне. Денни слышал, как они убегали, - под ногами животных шуршали сухие листья. Они тоже хорошо видят в темноте. Сам он хоть и производил ничуть не меньше шума, но видеть ничего не видел. Его спасало лишь хорошее знание местности: чтобы добраться туда, куда он шел, надо двигаться по прямой вверх, в горы.

Запыхавшись и вспотев, он добрался до опушки леса и остановился, чтобы перевести дыхание. Здесь подъем был не таким крутым. Прямо перед ним поблескивал септик-отстойник, а выше по склону - пруд; за прудом на фоне голых деревьев на гряде стояла хижина. Денни точно знал ее местонахождение и потому даже смог различить контуры дома - они выделялись чуть более темным пятном во мраке ночи. Место выглядело заброшенным. Денни мог поклясться, что в хижине никого нет: ни человека, ни хефна. Не было видно и вертолета, обычно машины приземлялись на месте бывшего огорода. Денни вздохнул с облегчением, но решил все же не забывать об осторожности. Он поднялся на гряду, стараясь идти вдоль опушки, и быстро пробрался в конюшню. Пусто. Сено оставили, но лошадь и мула забрали.

Денни еще тогда, две недели назад, решил, что возьмет в подвале спальник и палатку из бывших скаутских запасов. Сейчас ему ничто не мешало привести свой план в действие. Дверной замок на веранде давно проржавел и не закрывался, так что и взламывать ничего не пришлось. Денни осторожно пробрался по веранде, хотя настоящей опасности не было. Все, скорее, напоминало игру в казаков-разбойников. Теперь, наверное, хижина будет долго пустовать, а вокруг все зарастет и одичает. Хефны, видимо, настолько уверены, что никто не осмелится перейти границу, отмеченную их предостерегающими знаками, что даже не станут проверять, есть тут кто-нибудь или нет. Возможно, осуществить его план будет гораздо легче, чем он думал.

Но все равно расслабляться рано. Он знал, что ему нужно жить так, чтобы никто ничего не заподозрил, даже с вертолета не должно быть заметно никаких следов его пребывания здесь.

На ощупь Денни нашел все, что нужно. Кроме спальника, палатки и блокнота он взял еще кое-какую кухонную утварь. И все. Больше ничего даже не тронул. Теперь, если какой-нибудь хефн и забредет сюда, то вряд ли поймет, что что-то пропало из сложенного в подвале хлама. Денни сложил все в рюкзак и старательно закрыл за собой дверь веранды так же, как она была закрыта.

Он разбил лагерь напротив сарая для просушки табака, на северном берегу Индейского ручья. В предрассветных сумерках он быстро поставил палатку на маленькой полянке, окруженной зарослями виргинского можжевельника, который рос в этих местах везде, куда ни глянь. С дороги лагерь не видно, а вот с воздуха он, наверное, все же заметен. Поэтому почти целый час Денни усердно маскировал палатку ветками можжевельника, привязывая их к внешнему навесу обрывками веревки из табачного сарая. Конечно, ему не удавалось работать без шума, но все же он старался делать все осторожно.

Наконец он заполз в палатку, расстегнул спальник и, сняв ботинки и куртку, поздравил себя с успешным днем. Или ночью. "Надо привыкать к ночному образу жизни", - напомнил он себе. Слишком рискованно передвигаться по лесу в дневное время. А если пойдет снег, то вообще невозможно. И с костром будут проблемы…

Денни перебирал в уме трудности, с которыми ему предстояло столкнуться в самое ближайшее время. Он совершенно не был уверен, что ему удастся осуществить свой план. Но пусть получится хоть немного еще пожить с медведями, это лучше, чем ничего.

Для медведя в спячке ночь ничем не отличается от дня. И потому на следующую ночь Денни отправился к берлоге Розетты, решив, что стоит рискнуть. Он натянул кожаные перчатки, которые умудрился тогда прихватить из хижины прямо перед носом Хамфри вместе со всем содержимым рюкзака - весами, фонариком и блокнотом. С момента его возвращения на ферму прошло три дня. Последний день выдался по-настоящему морозным, около двадцати градусов по Фаренгейту [приблизительно - 6,7°С.]. Денни весь день кутался в пуховый спальник и обдумывал план действий, а с наступлением ночи пошел напрямик по лесу от дороги к горной гряде. Теперь он стоял на куче опавших дубовых листьев и дрожал от усталости. Несмотря ни на что, он все-таки здесь. Он снова увидит медвежат, будет взвешивать их, записывать показания. Анализ крови брать не будет, ведь теперь у него нет возможности замораживать образцы. Но он постарается снимать все остальные показатели, попробует продолжать свои исследования. Он чувствовал, что обязан сделать это, вы полнить долг перед самим собой, перед медведями, перед человечеством в целом. В какой-то мере его поступок стал молчаливым протестом против хефнов.

Денни прямо распирало от ответственности. Он выудил из рюкзака фонарик, опустился на живот и прополз в берлогу. Впервые за эти три ночи он осмелился включить фонарь. Розетта лежала на боку - огромная туша, от которой исходил резкий малоприятный запах. Такая же огромная неясная тень на стене берлоги. Голова медведицы уткнулась в грудь, лапы подогнуты внутрь. К ней прижались медвежата. Денни на локтях подался вперед, сейчас в нем преобладал биолог, к тому же он уже соскучился по своим медвежатам. За две недели, даже больше того, они, наверное, заметно подросли.