Пробный камень - Глэдис Лайне

С покойницы взятки гладки, ее уже не постигнет судьба Пэдди О'Мура. Дорис Пайк лишь привлечет к себе еще больше внимания, получит дополнительную рекламу, которая и не снилась никому ив ее коллег. И если рядом с ней будет человек, способный внушить, что ничем не отличается она от остальных людей, что судьба ее, может быть, исключительна, но отнюдь не чудовищна,- что ж, тогда и за нее можно быть спокойным. Лаверкрист, правда, на такую роль не годится, но... Посмотрим.

Не заботили Олафа и добрые самаритяне. Пусть ими занимается Магнус, если уж ему это необходимо. В конце концов, прогресс чуть ли не каждый день подсовывает нам все новые и новые свои данайские дары. Позавчера это была нейтронная бомба, вчера - зомбинг, сегодня - репликаты добрых самаритян, и кто знает, что принесет с собою завтрашний день. Мир усложняется, и никакими силами нельзя превратить вечное его движение в мертвую неподвижность остановленного мига. Есть лишь один способ решать любые проблемы в этом движущемся мире - оставаться человеком, действуя в ладу с собственной совестью. Если совесть Магнуса требует битвы с самаритянами-что ж, пусть его. И если нужна будет ему помощь - Олаф встанет с ним плечом к плечу. С самого же Олафа пока достаточно одного - честно выполнить свой долг. И когда. Дорис Пайк покинет степы СанДорварда, он будет вполне удовлетворен. На сегодня.

А завтрашние проблемы и решать надо завтра.

А сейчас надо было еще подкинуть кассету кристаллопамяти в тайник, обнаруженный в свое время Олафом при повторном осмотре квартиры Фанни Флакс. Полиция прохлопала его, иногда и такое случается, но в то время это казалось неважным, и лишь теперь оказалось, что и тайнику отведена своя роль. Предстояло и заложить керстограмму в командный механизм машины Фанни Флакс - самое простое дело, потому что машина преспокойно стояла в подвальном гараже Добни-Хауса, а керстограммой могла послужить любая фраза, произнесенная голосом Дорис Пайк. И, наконец, последнее - звонок инспектору Древверсу. Бедняга придется долго ломать голову, чей мелодичный женский голос сообщил о существовании тайника в квартире Фанни Флакс и посоветовал поинтересоваться его содержимым, но вряд ли придет ему в голову мысль поинтересоваться об этом у почетной миссис Мак-Манус... Вот, собственно, и все.

Хотя нет, осталось еще кое-что. Олаф подошел к столу и набрал телефонный номер. Лео Коллинз, заведующий отделом хроники "Аргуса", откликнулся сразу же.

- Лео,- сказал Олаф,- у меня к тебе маленькая просьба.

- Пожалуйста, старина,- радушно пробасил тот. - Ты самый честный из поставщиков информации, когда не молчишь. В чем дело?

- Я сказал тебе вчера, что дело Дорис Пайк будет пересмотрено...

- Было. С меня причитается. - ...так вот, когда узнаешь точно, в какой день ее выпустят,- свистни мне. Договорились?

- И всего-то?

- Точно.

- Будет исполнено.

- Спасибо, Лео. И еще надо будет купить цветы.

VI

Дорис сидела на койке и сосредоточенно научала себя.

Зеркала в камере не было - еще бы, не дай бог, заключенный разобьет его и, осколком вскрыв себе вены, уйдет таким образом от уготованной ему казни. Поэтому она рассматривала свои руки, ноги - так, словно играла в очередном научно-фантастическом фильме космического пришельца, разум которого вселился в тело земного человека и теперь постигает новую оболочку.

Но она не постигала - прощалась. Смотрела и не могла насмотреться на собственное тело, которое останется жить, когда ее, Дорис Пайк, уже не будет на свете.

Как-то не укладывалось это в сознании - зомбинг.

Древнее африканское поверье о зомби - мертвецах, оживленных темным колдовством, покорно выполняющих волю своего повелителя,- обрело ныне страшную реальность.

Исчезает память, душа, сознание - можно называть это как угодно, но за любыми словами скрывается то, что делает человека человеком. Говорят, это совсем не больно. Кто может знать? Ведь память исчезает вместе с человеком... Магнитные импульсы, градиенты, гауссы - ей приходилось слышать всю эту тарабарщину в связи с зомбингом. Но разве важно - как? Важно, что ее тело, прекрасное, тренированное, с пластичными, отточенными движениями, станет телом идиотки. Младенчество в сорок три года - что может быть страшнее?! И даже новейшими ускоренными методами к пятидесяти его, это тело, смогут обучить лишь настолько, чтобы женщина, феникс, возражденный из пепла Дорис Пайк, смогла обслужить себя и, может быть, выполнять какую-то примитивную, не требующую квалификации работу...

Уж лучше бы унести свое тело с собой в могилу, как в прежние времена, чем отдавать его на такое поругание!

Дорис Пайк сидела, рассматривая свои руки, пошевеливая узкими, тонкими пальцами, когда за ее спиной беззвучно отворилась дверь и на пороге, улыбаясь, появилась Айрин Даблуайт. Адвокат дважды окликнула Дорис, чтобы вырвать ее из состояния углубленного и полубессмысленного созерцания, в которое она была погружена.

Дорис слушала, но ей все время казалось, что в воздухе бессмысленно витает великое множество слов. Слова, слова, слова... Зачем быть такой многословной, Айрин? "Отсрочка", "пересмотр"... Похоже, в этом был какой-то смысл, может быть, даже очень для нее важный, но Дорис никак не могла его постичь. Она чувствовала, что у нее нет сил ни на что-ни радоваться, ни скорбеть.

Душа ее была выжжена, словно луг после пала.

И Дорис не приходило в голову, что зола лишь удобряет почву для всходов новой весны.