Быстрые сны - Зиновий Юрьев

Паники у него еще не было, но и спокойствия тоже. Они не продвинулись ни на один шаг. Бомбу мог подложить практически любой из обитателей Лейквью. Абрахам Лернер, может быть, и прав, когда говорит, что у любого найдется мотив, надо только покопать.

А разве не мог убить Лину Каррадос этот жирный лысый боров? Красноречивый боров, ничего не скажешь.

Лейтенант почувствовал, как неприязнь к Бьюглу все крепнет в нем. «Стоп, – сказал он себе, – это опасно. Это роскошь, которую я пока себе позволить не могу. Симпатии и антипатии – это очки, сквозь которые смотришь на мир. А полицейскому нужны очки, которые не искажали бы то, что он видит».

– Ну, что нового? – спросил он у Поттера, который уже ждал его в гостинице.

– Искал магазин, где бы на прошлой неделе продали кому-нибудь две железные линейки.

– Ну и что, нашли?

– Нет…

– Это не путь.

– Зато я нашел продавца, который продал одному человеку четыре линейки. И полдюжины резинок.

– Четыре линейки? – Лейтенант встряхнул головой, прогоняя сонливость. Загустевшие было мысли снова стали текучими и заскользили, цепляясь друг за друга. Неужели первая ниточка? Давно пора, а то дело начинает врастать в землю – не выдернешь потом. – Когда, кому, где?

– В Стипклифе. По времени подходит вполне: шестого декабря.

– Неужели продавец запомнил день?

– Да, шестого декабря. Купил человек лет тридцати – тридцати пяти. Не синт.

– Почему?

– Что почему?

– Почему вы подчеркиваете, что не синт?

– А… Да потому, что Дик Колела – это сторож здесь, в Лейквью, – сказал мне, что к мистеру Колби приезжал коллега. Синт с желтой нашивкой из Стипклифа. А в Стипклифе штаб-квартира Всеобщей синтетической церкви…

– Понятно… Четыре линейки. Гм… А как вы думаете, Джим, почему четыре?

– Две для взрывного устройства и две про запас.

– Что значит «про запас»? Если испортит линейку в процессе изготовления бомбы?

– Ну?

– Не получается, мой друг.

– Почему?

– Подумайте: ну как можно испортить металлическую линейку? Неудачно припаять проводок? Отколупнул каплю припоя – и начинай снова. Хоть сто раз. Нет, дело не в запасных частях.

– А в чем же?

– А если четыре линейки были рассчитаны не на одну, а на две бомбы?

– На две?

– А что вас так удивляет? Это ведь все-таки не две термоядерные бомбы, а маленькие пластиковые самоделки. Неопытный человек, имея фунт взрывчатки и нужные детали, может изготовить такую бомбу за час или два. Ну, за три часа.

– Дело не во времени. Зачем? Чтобы повторить взрыв, если первый окажется неудачным?

– О, вы начинаете иронизировать. Прекрасный знак. Вы уже думаете, у вас есть идеи, и мои вам кажутся нелепыми. Вот почему начальство никогда не любит людей, которые склонны иронизировать. Нет, Джим, дело не в повторном взрыве. Убийца действительно хотел изготовить две бомбы, но не для повторного покушения… – Лейтенант почувствовал, как наконец в голове его начали возникать комбинации. Версии и гипотезы вздувались пузырями и в то же мгновение лопались под тяжестью собственной абсурдности. Но мозг начал работать. – Нет, дорогой Джим, дело не в повторном покушении. – Одна гипотеза оказалась покрепче. Она не лопнула сразу. Лейтенант надавил на нее логикой. Гипотеза прогнулась, но испытание выдержала. Он вытащил ее на свет. Но и свет не смог совладать с ней. Чем больше он крутил ее так и эдак, тем крепче становилась догадка. Ей уже было тесно в черепной коробке, и она сама по себе выскочила из него: – А что, если с самого начала убийца намеревался взорвать не одну машину, а две?

– Две?

– Да, две. Лины Каррадос и…

– Хамберта?

– Ну при чем здесь Хамберт? Я начинаю думать, что икс убил Лину именно для того, чтобы поставить крест на всем проекте. Не Лина была объектом покушения – кому, в конце концов, мешала эта девчонка? – а сам проект. Вся эта затея с космическими контактами. А приняв такую версию, мы должны сделать и второй шаг. Кто, кроме Лины Каррадос, принимал сигналы? Русский. Чернов. Когда убийцы покупали детали, было уже известно, что приедут русские.

– Допустим. Но почему же он не попытался взорвать машину русских?

Нет, подумал Милич, гипотеза затвердела до такой степени, что ею можно даже жонглировать. И, как всегда, удачная догадка доставляла ему чисто эстетическое удовольствие. Она была красива, и ему было приятно играть с ней. Конечно, скорей всего, догадка окажется неправильной. Во время любого расследования не раз и не два приходится выбрасывать такие симпатичные версии. Что делать – версии и существуют для того, чтобы, сделав свою работу, умереть. Но пока что версия была жива.

– Да потому, Джим, что Чернов перестал видеть сны. Мне рассказал об этом Хамберт. Все они страшно огорчены и удручены. Им не только не удалось поставить совместные опыты, но и Чернов потерял связь с теми, кто посылал сигналы. И перестал представлять угрозу для убийцы.

– Выходит, кто-то убил Лину Каррадос только потому, что через нее осуществлялся контакт? Гм, что-то с трудом верится…

– Господи, Джим, разве мало ухлопали людей за последний миллион лет за менее серьезные идеи, чем контакт с внеземной цивилизацией? Забивали камнями, распинали на крестах, сжигали, вздергивали, расстреливали, загоняли в газвагены. Идея, брат Джим, – опасная штука. Это не ревность. Любовь проходит, объект ее стареет, страсти угасают, а не убитые вовремя идеи имеют тенденцию набирать силу. Нет, брат Джим, если кому-то идея контактов – я имею в виду и космические и земные контакты с Советским Союзом, – если кому-то такие контакты кажутся опасными, он пойдет на все, чтобы помешать им.

– Да, конечно… – Поттер пожал плечами, – говорите вы красиво, но как-то…

– Что «как-то»?

– Не знаю… Чересчур… Ну, как бы сказать… Выдуманно. – Поттер обрадовался найденному слову и уцепился за него, как малыш за подол матери: – Выдуманно. Не настоящее это как-то…

– Ага, не настоящее. А если бы старуха Хамберт подсыпала Лине из-за ревности щепотку цианистого калия в гороховый суп, тогда это было бы настоящее? Да, конечно, тогда бы это было настоящее. Или если бы Лина узнала, что Абрахам Лернер ограбил банк в Буэнас-Вистас. Увы, брат Джим, мы с вами невысокого полета птицы. Копаясь в нашем дерьме, мы начинаем думать, что это дерьмо – весь мир.

– А убийство из-за идеи – это что, благородство? – Поттер обиженно нахохлился. Он был обижен за всех тех, с кем всю жизнь имел дело.

– Нет, конечно. Но не в этом дело. Я хочу сказать, что идеи могут вызывать такую же ненависть, как и какие-то более простые вещи. А здесь, в Лейквью, как раз собрались люди, которые умеют ненавидеть идеи.