Лаборатория - Мила Светлова

— Я здесь живу. Присаживайся, — моя новоиспеченная сестра кивнула на кровать, а сама направилась к крошечной кухоньке и принялась возиться с бокалами и бутылками: — Надо отметить твое вступление в Братство.

— Вы пытаетесь возродить Христианство? — полюбопытствовала я.

— Можешь говорить мне ты. Мы же сёстры как-никак. Я не возрождаю Христианство. Христианство — это культ человека, а для нас Иисус — пророк, учитель, пример, но никак не Бог.

— Учитель? Также как и Сол Нортон?

— Так точно, сестрёнка.

— Читая твои книги, мне показалось, что твои взгляды кардинально расходятся с взглядами Лиэя. Ты утверждаешь, что искренняя вера в Божественное спасёт человечество. А, по мнению Лиэя, Шестое Чувство — путь к возрождению жизни на земле.

— Сол ошибался, — тихо произнесла Жрица.

— Вот как?

— Он сам признался мне в этом незадолго до своего исчезновения, около 4 лет назад. О тех же ошибках он говорил и с мистером Линдом.

— И что же он сказал 4 года назад?

— Он сказал мне примерно следующее: «Общаясь с тобой, с Марком и с другими, я все чаще думаю о том, что человеческий гений не нуждается в Шестом Чувстве, потому что у него есть своей, природный механизм для подпитки. Я говорю о страсти, такой как любовь или пламенная вера во что-нибудь — этого достаточно, чтобы человек стал совершеннее, чем он есть на самом деле. А кто я? Я — холодный, равнодушный, пустой уродец, ловящий отголоски чужих чувств, но не способный на свои собственные переживания. Люди не должны быть такими, как я. Люди должны быть такими, как ты».

— Не ожидала от Нортона такой справедливой самокритики, — фыркнула я.

— Перестань ёрничать! Неужели не ясно, как сильно он страдал! Неужели не понятно, что его дар — это проклятье для него лично! Все, кто его окружал, были просто паразитами, жирующими на его душевной боли.

— А ты, конечно же, была другой? — подколола я.

— Я любила его, — с болью прошептала Луиза, не замечая насмешки. — Но что значит сердце обычной женщины для человека, считающего себя Богом?

— Как бы то ни было, — продолжала она уже более спокойным тоном. — Его слова открыли мне глаза на две простые истины. Первое, Лиэй никогда не полюбит меня. Второе, Лиэй и его дар нужны, чтобы возродить утраченную веру в Господа и любовь ко всему сущему, что в конечном итоге одно и то же. Иисус говорил, что рай на Земле наступит тогда, когда люди научатся любить друг друга.

— И опять, — возразила я. — Твоё мировоззрение сильно отличается от мировоззрения Прометея. Он весьма неуважительно относится к Богам, называя их просто игроками в шахматы. Не думаю, что такой Мессия способен на те великие свершения, которые ты от него ожидаешь.

— И, опять, — передразнила меня Луиза, — Прометей заблуждается, потому что он — всего-навсего человек, которому не посчастливилось быть избранным. Я уверенна, что именно такой Мессия, страдающий, ошибающийся, мятежный и смиряющийся, как и любой из нас, будет ближе и понятнее своим современникам, чем рафинированный сын Бога. Давай, сестра, выпьем за это.

Она подала мне бокал с бордовой жидкостью, и я пригубила терпкое ароматное вино.

— Расскажи мне о Братстве, — попросила я.

— В Братство принимаются самые преданные, не только на словах, но и на деле, люди. Они отвечают за распространение наших идей среди населения…

— То есть за пропаганду, — вставила я.

— За финансирование нашей секты и за контроль над ситуацией.

— Контроль над ситуацией?

— У нас есть враги, и мы должны знать об их планах, — неохотно ответила Луиза: — И у нас есть потенциальные друзья среди влиятельных людей, которых следует привлекать на нашу сторону.

— Что значит привлекать на вашу сторону? Какие планы могут быть у ваших врагов? Зачем вся эта возня?

— Мы накапливаем силу, чтобы в один прекрасный день возглавить остров. Проблема в том, что и наши недруги делают тоже самое.

— Ваши недруги? Марк Ветров? Правительство? Чёрные Ангелы?

Луиза посмотрела на меня долгим холодным взглядом, а потом взяла мою правую руку своими маленькими, но сильными пальчиками и вылила на внутреннюю сторону ладони вино из своего бокала. На ладони появился цветной рисунок изображающий яблоню с обвившимся вокруг змеем.

— Это татуировка — пояснила Дор — Она появляется, когда на кожу попадает какая-нибудь жидкость и исчезает, когда кожа высыхает. Эта метка на твоей ладони говорит, что ты на первой ступени в иерархической лестнице Братства. Ты — всего лишь исполнитель, которому положено подчиняться, но не знать.

— Ясно, — вздохнула я. — Только кажется мне, госпожа Жрица, что ты совершила большую ошибку, приняв меня в свое Братство. Согласно дневнику, которому ты так безоговорочно веришь, я, член вашего тайного общества, в будущем предам всенародно почитаемого и любимого Сола Нортона, по совместительству вашего же Мессию. Люди отвернутся от секты и, следовательно, от тебя, когда узнают об этом.

— Ты — дурочка, которая не видит дальше своего носа, — отрезала Луиза: — Твоя принадлежность Братству выгодна нам обеим. Для меня это будет отличной рекламой, потому что отныне все твои действия так или иначе касаются моего Братства. А я всегда смогу интерпретировать их в свою пользу. При желании, даже из предателя можно сделать святого. Переходи на мою сторону, девочка, и тогда вся мощь моей организации будет тебе в подмогу.

Я рассмеялась, не веря своим ушам.

— Интересно, как превращают предателей в святых?

— Слушай и учись. Перед нами разыгрывается классический сценарий под названием «смерть Мессии», которая является не менее, а может быть, и более важной, чем жизнь Мессии. Потому что не столько банальные проповеди Мессии, сколько его горячая вера в свою правоту привлекает людей. И эта вера настолько сильна, что Мессия расплачивается за нею своей жизнью, и его трагическая смерть становится той самой искрой, которая разжигает веру в сердцах других. А это значит, что без Иуды не будет Мессии. И Иуда, которому открылось его предназначение, толкает Мессию на смерть, дабы исполнить волю Божью. И вот, наш Иуда — уже герой, который совершил то, что должен был совершить, не смотря на безумную любовь к Учителю, жесточайшие муки совести и позорное клеймо предателя. Он — образец веры.

Я устало покачала головой:

— Ты все слишком усложняешь в лучших традициях твоих предшественников-христиан. Ты пытаешься сделать из одного человека героя и предателя одновременно, и они безуспешно совмещали несовместимое: человека с Богом, смертного с бессмертным, отца с сыном. Одна их формула про отца, сына и святого духа чего стоит! Но вся эта демагогия бессмысленна, потому что не ты, а игроки в шахматы решают, кем мне быть!