Возможность проникновения - Марек Панкциньски

— Да, и насколько я знаю, он работал также над расшифровкой тайного имени Яхве. Изучал кабалистику…

— Это его интересы. А его фобии? — прервал Бом, желая направить разговор в нужное русло.

— Ну, по квартире его вы можете судить, что он был помешан на безопасности. Кроме того, он очень интересовался историей своего клана. Давид утверждал, что обнаружил в записях какие-то подчистки. Возможно, кто-то пытался замазать следы какого-то старого скандала. Странно то, то он не смог даже установить, кто его настоящий отец. Кажется, он родился, когда его формальный отец находился уже в течение пяти лет совершенно в другой части страны. Еще интереснее, что по возвращении он не высказал никаких претензий матери Давида и совершенно спокойно признал его своим сыном. Давид предполагал, что это может быть как-то связано с традициями клана…

«Это интересно», подумал Бом. «В памяти компьютеров нет ни намека на эту тему.»

— Еще он любил повторять, что «в его жилах течет кровь огромного множества предков», — добавила минуту спустя Ребека.

В сознании инспектора это отозвалось каким-то отдаленным совпадением. Оно касалось записи Культерманна в тетради «Идеи»: «Я погребаю умерших в собственном брюхе». Это могло означать, что Культерманн считал себя кем-то исключительным, наследником многих поколений.

Удручающая сцена в морге не лишена была драматизма. Сначала путь между рядов железных коек со стерильными простынями прикрывающими формы неподвижных тел, потом — снятие одной из простыней и сдавленный вскрик Ребеки, когда она убедилась, что ее подозрения верны. Бутлер вынужден был поддержать пораженную женщину.

Потом он и инспектор с некоторым трудом провели ее к автомобилю.

— Подождите меня минутку. Мне надо поговорить с врачом, — сказал Бом и вернулся к зданию морга.

Вышел он оттуда возбужденный. Результаты вскрытия оказались очень интересными. Все внутренние органы покойного были точно так же зеркально «заменены», как его лицо и кожа на всем теле. Полицию об этом не уведомили, посчитав, что там все известно, поскольку такие отклонения от нормы должны регистрироваться в компьютерной картотеке, которая заводится на каждого сразу после появления на свет. Бом, однако, подозревал, что факт скрывали умышленно, чтобы иметь возможность свободно проводить научные исследования тела.

— Так значит, вы утверждаете, что Культерманн таким не был… даже тогда, когда вы к нему приходили за несколько часов до его смерти?

— Конечно, нет! Я бы заметила!.. Это ужасно! — голос Ребеки дрожал. Да вы сами можете это проверить на всех его снимках, сделанных до этого.

Они отвезли Ребеку домой, не мучая более вопросами. Когда женщина вышла из автомобиля, Бутлер повернулся к Бому.

— Дело усложняется, — сказал он. — У вас есть какая-нибудь концепция, способная охватить все факты?

— Нет, такой концепции у меня пока что нет, — ответил Бом. — Поэтому пойду-ка я домой и немного поразмыслю. А вы возвращайтесь в комиссариат. Вам следует досконально разобраться, в чем состоит работа мужа Ребеки в области теории относительности. Я же попробую установить, кто такая эта таинственная Этель, займусь предполагаемыми подчистками генеалогического древа и проштудирую остатки записей покойного. Завтра утром встретимся в комиссариате. Это все. Успеха вам!

Следуя неспешным шагом к своему дому, Бом напряженно размышлял. Странные факты казались не связанными друг с другом. Их можно было разбить на несколько групп. В первую входили факты, касающиеся демонологии. Во-первых, след укуса на шее Культерманна. Он мог означать, что его убила женщина. Но сила укуса (отчетливые следы зубов; кожа прокушена на большую глубину) говорила в пользу психопатологической версии. Это могла быть женщина-психопатка, а в роду Ребеки такие болезни отмечались. Это могла быть Этель. Другое дело — тайна происхождения самого Культерманна.

Был ли его род отягощен «вечным проклятием», которое старались скрыть? (Здесь Бом внутренне усмехнулся). Вторая группа фактов была связана с «экспериментами» писателя в области специальной теории относительности. Может Культерманн намеренно хотел осуществить свой эксперимент перед лекцией мужа Ребеки, чтобы поразить его результатами? Это тем более правдоподобно, что в разговоре со своим издателем он заявил:

«эксперименты протекают гладко». Если эксперименты заключались в какой-нибудь трансформации, сопровождающейся выделением энергии в виде проникающего излучения, то это объяснило бы эффект «ложного пожара» в жилище покойного. Но кто в таком случае задушил Культерманна? Муж Ребеки? А может быть кто-то не желающий, чтобы результаты экспериментов были обнародованы? Так или иначе, оставалась еще третья группа фактов, связанная с интересом умершего писателя к языку. Занимался ли Давид им столь активно лишь в силу профессиональной необходимости? Может быть хотя эта гипотеза была совсем уж фантастичной — Культерманн открыл какой-нибудь метод «физического овеществления слова», завершая таким образом поэтические пробы Рембо и символистов? Может быть, он «овеществил», воплотил таким образом кого-то, кто его и убил? Да, но материализация слова не обязательно означает воспроизведение его десигната, отметил Бом. Он поймал себя на том, что вполне серьезно обдумывает совершенно абсурдные гипотезы. То он представлял Культерманна как язычника, поклоняющегося змею-искусителю, то как члена секты, славящей Творца посредством изощренных оргий. Более того, он начал подозревать, что все эти гипотезы ему подсовывает… сам Культерманн. Когда он находился в квартире покойного, то чувствовал чье-то тревожащее присутствие, как будто все жилище было незримо заполнено чьей-то индивидуальностью… Бом так задумался, что не замечал ничего вокруг себя. Лишь внезапный шум и громкие крики вернули его на землю.

Он находился уже у здания местного банка Информации, остекленный фасад которого отражал яркий солнечный свет. Ослепленный Бом не сразу увидел убегающего человека в коричневом свитере, лицо которого закрывала маска. Человек был вооружен. Он поминутно оглядывался и стрелял в преследующих его стражников. Те отвечали ему тем же и походило на то, что преступник будет окружен.

— Будь проклят, сын лисицы! — внезапно выкрикнул беглец в сторону преследователей. — Да обрушатся на тебя двенадцать напастей!

Бегущий за ним полицейский схватился за грудь и упал на колени. И тут же пуля террориста попала ему прямо в голову, разнеся череп на куски.

— Прекратите огонь, не то всех прикончу! — заорал преступник. — Я знаю все ваши тотемы и могу их осквернить!