ЗЕМЛЯКИ ПО РАЗУМУ - Олег Готко

Димка переглянулся с Саньковским, но понял, что тот вряд ли объяснит происходящее. Глаза приятеля не были похожи на глаза человека, испытывающего мистический экстаз – выражению взгляда, устремленного вверх, вообще не было названия. Когда Самохин проследил за ним, то от падения вниз его челюсть удержал только плотно намотанный шарф.

Из неба, из воздуха, из ниоткуда над ними проявлялся огромный, переливающийся всеми цветами радуги бочонок, поставленный на попа.

– Красиво, правда? – пробормотал Димка, придя в себя. – Лихую тачку оторвал себе твой залетный дружок!

– Ну... – только и смог выжать из себя Семен, которому еще пять минут назад казалось, что все эти истории с пришельцами давно закончились и никогда больше не повторятся, потому как и до сей поры не лезли ни в какие законы теории вероятности. А если и лезли, то с трудом, как пьяный альпинист в гору.

Майор на небеса не смотрел с детства. Все эти бездонные голубые глубины и аморфные безвольные облака, которые плевать хотели на ПДД, в этой жизни интереса для него не представляли и наоборот – пинающиеся снежные бабы заслуживали самого пристального внимания. Именно поэтому его реакция была более адекватна происходящему с собственным задом.

Сжав в руках пешню, майор поднялся и двинулся на обидчика. На лице читалась решимость превратить снасть в орудие возмездия.

Расслабившись, Горелов валялся мороженой лягушкой на асфальте и понимал, что ничего более грандиозного в жизни совершить уже не сможет. «Унизить майора ГАИ и умереть!» – девиз был просто великолепен. На узких губах играла улыбка до тех пор, пока он не открыл глаза.

Разъяренный Вуйко А.М. злобно пыхтел и надвигался подобно паровозу. Горелов понял, что еще немного и на его могиле будет красоваться надпись: «Он унизил майора ГАИ и умер!» Последнего шанса избежать такой эпитафии упускать было нельзя. Лейтенант сделал попытку увеличить расстояние между собой и экс-жертвой и тут с ужасом осознал, что молодых своих силенок не рассчитал. Конечности, продолжительное время находившиеся в холоде и неподвижности, потеряли всякую чувствительность и спасать его не могли и не хотели...

Страшные глаза майора нависли над ним и заслонили весь мир, превратившись в два сверкающих ненавистью солнца. Встреча с ними убила волю к сопротивлению и только желудок, куда был нацелен блестящий наконечник пешни, судорожно сокращался, словно понимал, что ничего подобного ему уже никогда не доведется делать...

Никогда – слово, короткое как смерть...

Удара Горелов не почувствовал. Кошмарные глаза начали медленно удаляться вверх. Не без оснований подозревая, что начался предсмертный бред, он потерял сознание.

Подобно архангелу Михаилу с той лишь разницей, что у того было копье, а не пешня, майор ГАИ медленно возносился живым на небо. Димка, провожая его шалым взглядом, толкнул Саньковского и поделился внезапной мыслью:

– Слушай, а, может, это прилетел не твой дружок?

Вслед за майором от земли, словно пушинка, оторвался бесчувственный Горелов. Следя за вознесением, Семен пожал плечами и флегматично произнес:

– Может и не он...

И тут Димка, оценив расстояние между ним и останками снежной бабы, бросился бежать, дабы сделать его максимальным. Это не была трусость. Просто нечто гораздо более древнее, чем дружба и само понятие «человек», отключило сознание, заставило поочередно сокращаться мышцы ног и бежать, бежать, бежать...

Забившись в подворотню, Самохин с мукой в глазах проследил за тем, как исчезли в неестественном сиянии и подошвы Семеновых ботинок, и прошептал:

– Вот тебе, дружок, и рыбный день...

                                                                                                                                                               ***

Инопланетяне, нежно-розовые от постигшей их удачи, развалились в силовых коконах с видом завоевателей Вселенной и наблюдали, как уменьшается на экране планетка, где так удачно провели время.

– Знаешь, Кар, – нарушил тишину Грык, – я не верю в приметы, но всегда, чтобы мне сопутствовала удача, приземляюсь на линии терминала... И не было еще такого случая, чтобы мне не повезло!

– А разве, само по себе, это не примета? – лениво поинтересовался тот. Дело сделано и пусть теперь напарник разглагольствует, сколько хочет.

– Нет, коллега... ТАК она рождается!

Потрясенные этой мыслью, оба надолго замолчали.

– Кар, – заговорил Грык, после плотного сеанса еды мороженных чаучамов, – постарайся включить экраны внутренних камер. Мне хотелось бы понаблюдать за этой новой фауной.

– Для тебя – хоть звезду СХ-127Р с неба! – откликнулся Кар. – Я заранее предвкушаю, какую сенсацию мы произведем! Никто на Понго-Панче еще не видел столь экзотической фауны! Всего четыре конечности, но, несмотря на это, они разумны!

– В некоторой степени, Кар, в некоторой степени! Не нужно так горячиться. Для начала включи ту камеру, где находится тот странный экземпляр, которому они молились.

– Нет проблем, – исполняя просьбу, Кар с сожалением присвистнул воздушным клапаном. – Как жаль, что один из них убежал...

– Ничего страшного, мой друг, ничего страшного, – оптические щупальца Грыка потянулись к засветившемуся экрану. – Какая нам разница – одной легендой больше, одной меньше...

                                                                                                                                                               ***

– Ничего себе, какое КПЗ отгрохали... – бормотал с регулярностью будильника Горелов, валяясь на одной из нескольких жестких плоскостей, украшавших стены тесного овального помещения.

Исследовав живот, он уже убедился, что тот ничем не напоминает скворечник. Это сбивало с толку и наталкивало на мысль о существовании вышнего правосудия, противную всякому милиционеру.

– Ничего себе... – в последний раз пробормотал лейтенант, погружаясь в дрему.

От долгих размышлений уже начинала болеть голова, а так, как он в совершенстве знал традиции внутренних органов, то на скорое объяснение своего нахождения в достаточно странном месте, даже не надеялся.

                                                                                                                                                               ***

Зачисление в лик святых Семен воспринял так же равнодушно, как и появление незнакомых пришельцев. Странная эта индифферентность объяснялась погружением в безысходный фатализм, навеянный воспоминанием о предсказаниях гороскопа. Единственное, о чем он отстраненно сожалел, пребывая в начале черной полосы жизни, так это о том, что не успел попрощаться с женой. Это проявлялось в том, что время от времени Саньковский вскакивал и грустно бродил по камере, зажав руки под мышками, даже не пытаясь развеселить себя тем, что хоромы ему достались как американскому президенту после инаугурации. Вопрос относительно того, зачем кому-то понадобилось сажать его сюда, жертва внеземного произвола старалась себе не задавать, чтобы окончательно не потерять присутствия духа и лишь с тоской посматривала на вещмешок с провизией. Кто их знает, сколько его продержат здесь живым?..