Константа - Андрей Соболев

Патрульный постарше повернулся к своему молодому и резвому коллеге, тяжело вздохнул, мысленно проклиная опостылевшую работу и весь мир, недовольно сжал губы, а потом негромко, но слышно произнёс:

– Похоже, это они.

Однако юные бунтари и не думали покидать своих мест, демонстрируя напускное бесстрашие. Выпятив груди вперёд, они ещё яростнее начали махать самодельными плакатами в руках.

– Вы только посмотрите, а вот и верные псы режима пожаловали, – сделав тон максимально издевательским, пропела одна из девушек с раскрашенным лицом. – Тяв-тяв, господа полицейские. Что, деспот наконец-то обратил на нас свой взор? Какая честь, о боже!

– Несомненно, они! – с широкой улыбкой и довольным лицом подтвердил патрульный-стажёр.

– Тогда пакуем, – совершенно безучастно ответил старший полицейский.

Потом они спокойно направились к протестующим.

– Вы не имеете права! Где ваша хвалёная свобода слова, проклятый тоталитаризм?! – начал кричать парень рядом с Евгением, отвлекаясь на прибывших служителей закона.

– Сейчас я покажу вам, на что имею право, – пробурчал бывший старший следователь, вытаскивая из-за пояса резиновую дубинку. – Вы ведь прекрасно знаете, что собрания запрещены, как и антигосударственная пропаганда, я даю вам последний шанс разойтись…

Он подошёл максимально близко к девушке, которая только что выкрикивала в их адрес обидные слова, посмотрел ей в глаза с высоты своего роста и потряс в руке дубинку. Но девушка не сдавалась, а улюлюкающая компания друзей только раззадоривала её и так буйный нрав. Юная крушительница режима скорчила злобную гримасу и выкрикнула:

– Иди к чёрту, ментовская свинья! – А затем с задором плюнула в лицо полицейскому.

Её друзья разразились громким хохотом и одобряющими выкриками. Но реакции полицейского не пришлось долго ждать. Он тут же замахнулся и ударил девушку дубинкой по ноге, отчего та сразу закричала на всю улицу и чуть не упала на патрульного, но тот её схватил за руку, скрутил и потащил к машине. Остальные протестующие не сговариваясь бросились врассыпную, выкрикивая на ходу проклятия и роняя кустарные плакаты. Даже тот парень, что стоял рядом с Евгением и кичился своей смелостью, бросился наутёк, чуть не сбив его с ног.

– Что-то ты уже не такая смелая, да? – злобно шипя, спросил девушку полицейский. – А куда делись твои дружки, а? Вы же такие борцы за права?

– Ты что творишь, мразь, отпусти, мне же больно! – вопила она, волоча за собой отбитую ногу. – Я… я буду жаловаться! Лучше бы на фронте показывали свою силу, только и можете, что бить невинных девушек.

Вся её гордость куда-то внезапно подевалась, и она заплакала как ребёнок, кем, по сути, и являлась.

– Кто-то же должен, – только и ответил полицейский, а потом обратился к своему стажёру, что всё время наблюдал издалека: – Сань, открой дверь.

Последние слова острым ножом вонзились в разум Евгения, провоцируя знакомое эхо из прошлого, быстро заполняющее все мысли. Далёкий и тревожный стук приближался, нарастал, вырываясь из оков подсознания, а затем Новикова озарило. Точнее, внутри него будто взорвалась сверхновая звезда, выбрасывая в бескрайний внутренний космос всё, что так долго таилось на глубине и всё это время пыталось прорваться сквозь завесу навязанных мыслей.

Говорят, перед лицом смертельной опасности человек может увидеть всю жизнь от самого рождения до переломного момента, но Евгения, наоборот, вырвало из реальности и отбросило назад, в тот самый момент, когда всё началось. Он увидел события прошлых жизней, о которых и не подозревал. Всё, что он когда-то слышал, видел или сделал, обрушилось на него бессвязным потоком мыслей и чувств. Радость от побед, горечь поражений и тяжесть невыносимых потерь теперь разрывали его изнутри и били по границам здравого рассудка, проверяя его разум на прочность. Евгения будто швырнуло вниз сквозь этажи, где он постепенно пробивал собственной головой все слои реальности, пока не достиг самого дна, момента нового рождения, когда было посеяно зерно сомнений, нечто постоянное в бесчисленном хаосе миров и придуманных жизней. Он увидел бездомного мужчину, стоящего у дверей свадебного салона, наполненные безумством глаза и как с его губ слетают слова, пробившие брешь в одурманенном сознании Евгения. Но остальное прошлое почему-то осталось недосягаемым, будто и не существовало вовсе. Его разум бился о прутья клетки, желая вырваться на свободу, проникнуть вглубь своей памяти, но воспоминания о том дне встали непреодолимой преградой. Безусловно, он знал множество вариантов своего детства, юности и бурной молодости, доставшиеся от ложных граней его личности, но они были вытеснены за границы сознания, оставляя зияющую дыру в его настоящем прошлом.

«Конечно, как я мог забыть о нём? Ведь всё началось с нашей встречи и его заразного безумства, – внезапно осенило Евгения, выводя его из ментального штопора. – Вот кто сможет всё объяснить!»

– Что это с ним? – спросил бывший следователь у своего напарника, когда заметил, что странный, но прилично одетый мужчина оказался единственным из толпы, кто не сбежал и остался стоять посреди тротуара.

Стажёр пожал плечами, рассматривая неизвестного прохожего, который окаменел словно статуя и впивался взглядом в одну точку. На счастье Евгения, ни у кого из полицейских не промелькнуло ни единой мысли или воспоминания о событиях двухчасовой давности. Они внимательно смотрели на него, но видели лишь обычного мужчину, охваченного непонятным страхом. Будь среди них хоть один следователь, необязательно старший, или чуточку больше опыта, или хотя бы рвения к своей работе, то они непременно обратили бы внимание на странное поведение прохожего при виде блюстителей порядка, но сейчас их мысли были заняты совсем другими проблемами. Полицейский затолкал плачущую девушку на заднее сидение служебного автомобиля, а потом обратился к ней, кивая в сторону Евгения:

– Этот из ваших?

– Скорее, из ваших, – фыркнула она, утирая слёзы.