Мустанг и Чика. Черновик. - Макс Ливнев

Уф, не простые те кроты. Как минимум, они — мастера. Первым я выставил из этой троицы самого молодого из них, улыбчивого такого мужчину лет тридцати, чем-то похожего на американца. Как раз перед тем, как зрители перед сеансом начали заполнять фойе. Оставалось эти двое и еще четверо других участников. Выбывший их приятель заметно расстроился из-за проигрыша. Это было заметно по дрожащим губам. Он принялся нашептывать чего-то в уши своим оставшимся приятелям. У остальной четверки тоже образовались группы поддержки. Ни стыда, ни совести у взрослых дядь. Обидеть все норовят мальчонку.

Очередной сеанс фильма начался, и зрители избавили фойе от своего навязчивого присутствия. Стало немного тише и легче. К тридцатому ходу с кротом, который помоложе у меня перевес в одну пешку, а с которым постарше — лучшая позиция. Остальным четверым участникам не оставил ни единого шанса. Который моложе долго от меня бегал ферзем, пытаясь спастись от размена, а его приятель потерял на тридцать втором ходу фигуру и через ход сдался.

Теперь я остался наедине с одним сорокалетним. Уже не сомневаюсь, что он из сильнейших мастеров. Возможно даже гроссмейстер. Несмотря на лишнюю пешку, шансы на ничью у него имелись, но к сороковому ходу мое преимущество стало подавляющим. Мужчина иногда поднимал голову и внимательно смотрел на меня, как на дефицит, выброшенный в ГУМе. После блистательной матовой атаки, присутствующие зааплодировали. Проигравший сидел с угрюмым видом, уткнувшись в позицию. Ко мне подошел первоначальный крот, уважительно поблагодарил за отличную игру и предложил сыграть с ними тремя отдельно в номере. Я вежливо отказался, сославшись на понятную усталость. Пожилой задумчиво взглянул на меня и заметил, что речь идет о завтрашнем дне. Попросил прийти около полудня к библиотеке.

— Это невозможно. Я уезжаю на хоккейный матч.

— Мы тебе хорошо заплатим за игру, гораздо больше, чем ты получаешь за весь сеанс. А матч по телевизору посмотришь. Их только на другой день показывают, — продолжал настаивать пожилой крот.

— Я участвую в этом матче. Я — хоккеист, — пытаюсь объяснить.

— Что и требовалось доказать, — произносит последний проигравший, поднимаясь со стула, — Вне этого места вундеркинд блистать не сможет. К тому же, он еще и хоккеист. И швец, и жнец, и на дуде игрец!

Гневно на меня взглянув, он продолжил:

— Молодой человек! Не знаю и не хочу знать, как вы все это делаете, и кто вам помогает, но шахматы, это вам не карты. Стыдно должно быть!

Не подав реки, он резко повернулся и направился к гардеробу. За ним пристроились его товарищи.

— Что это с ними? — попытался въехать в ситуацию Жека.

— Извилины перемкнуло, — предположил я, — Выигрывать становится опасно. Скоро по морде начну огребать.

Я не знал, что уязвленный предыдущими поражениями от какого-то сопляка в хлестаковском стиле, гроссмейстер Суэтин Алексей зазвал на выходные в Березовую Рощу своих приятелей, тоже шахматистов высочайшего ранга, посмотреть на неведому зверушку, то бишь меня. Живет де в березовых лесах малолетняя сволочь, обнаглевшая настолько, что не церемонится с высокими шахматными авторитетами. Подрывает их почем зря. В общем, бессовестный тип и поругатель. Друзья с удовольствием согласились. Для культурных и спортивных деятелей этот дом отдыха то же самое, что Париж для проституток. Отдохнуть здесь всегда было сытно, вкусно, дешево и, самое главное, престижно. Да еще чудесам всякоразным поудивляться.

Друзья, а это были гроссмейстер Евгений Васюков и международный мастер Юрий Разуваев, подтрунивали в дороге над старшим товарищем:

— Алексей стал всем проигрывать, потому что рассеян. А рассеян потому что снова влюбился.

Околошахматные круги были наполнены историями про любовные похождения этого гроссмейстера. С Шумиловым Суэтин был знаком давно, полюбив приезжать в это прекрасное место. Они приятельствовали, встречались на первенствах сельских обществ. Николай Михайлович всегда организовывал отдых для друга Алексея и его сопровождающих по высшему разряду. В прошлые выходные поговорить насчет необычного шахматиста ему не удалось. Сегодня тоже. А очень хотелось узнать, что скажет старый приятель про это юное дарование.

Проигравший первым на двадцать первом ходу мастер Разуваев Юрий был не просто в шоке. Амбициозный, подающий большие надежды шахматист был жестоко унижен таким быстрым поражением. Нет ничего удивительного в том, что его мозг принялся искать оправдание случившемуся.

Когда своего короля положил Суэтин, Разуваев уже имел кое-какую теорию, объясняющую провал. Пацан, то есть я, играет не сам. Ему ассистирует группа сильнейших игроков. Шумилов богат и это известно многим спортсменам. Он может себе позволить нанять целую бригаду игроков и фокусничать, выставляя мальчишку как гениального шахматиста.

Зачем это нужно Николаю Михайловичу? Тут теория немного провисает. Но Юрий Сергеевич предполагает некие рекламные манипуляции. Как мальчик получает информацию? Да все очень просто. В ухе спрятан микрофон, и конечно американский. Наши же такой не сумеют делать. Ах, не видно ничего в ушах. Тогда обычные сигналы руками, позами… Да мало ли как можно переслать информацию от источника к потребителю.

Алексей Степанович еще скептически двигал бровями, а сидящий игрок, слушающий этот спор, вполне солидаризовался с Юрием. Евгений Андреевич тоже не мог допустить, что какой-то сопляк так виртуозно расправляется с тремя шахматистами экстра класса, да еще в ритме рок-н-ролла. Осталось только понять, кто подыгрывает мальцу. Путем ожесточенных споров были выдвинуты на рассмотрение кандидатуры Балашова, Таля и даже Карпова. Алексей, смеясь, предложил еще и Фишера. А что? Скрывается этот ненормальный гений неизвестно где. Ни с кем не общается. Вполне может уже попал в тенеты Шумилова, трескает у него тут блины с икрой, запивая их водкой, и водит хороводы с румяными среднерусскими красавицами меж березок под звуки балалайки. Мой отказ провести игру в другом месте послужил подтверждением этой безумной теории. Ну, да ладно. Лишь бы фужеры не разбивали и членовредительством не занимались.

— Все, пацаны, развлекайтесь дальше как хотите, а я в люлю, — обессиленно промычал я.

Эти дядины сеансы мне конкретно весь мозг выпили. Если меня из этого мира высшие силы не выгонят, изобрету компьютер только ради того, чтобы шахматные программы всех этих обидчивых лохопетов ниже плинтусов спустили. Если самому не получится сделать, Билла Гейтса за шкирку притащу и буду по копчику бить, пока не изобретет то, что мне нужно.