Энерган-22 - Х Оливер

Я переоделся - новые брюки, клетчатая рубаха, спортивные туфли, надо думать, здешняя униформа. Даже сам Доминго был одет так же. Чувствуя себя обновленным, прилег. И даже не пытался о чем-либо думать.

Ужинали мы в просторном помещении, вероятно трапезной былых властителей: стены были покрыты орнаментом с изображением важных особ за едой. Во многих местах бросались в глаза заплаты из цемента - очевидно, новые владетели не давали себе труда или же не имели возможности реставрировать здания.

За столом нас было шестеро: Маяпан с сыновьями, Эль Гранде, Педро Коломбо и я. Если не считать двух людей из охраны, стоявших за дверью, никого больше я не видел. Подавали к столу Белый Орел и Алехандро. Что же касается Эль Гранде, то он сидел как гость.

Сразу после ужина он и Педро Коломбо ушли. На прощанье великан стиснул мне руку своей огромной лапищей:

- Надеюсь когда-нибудь вновь увидеться с вами, сеньор Дикинсен. Здесь или в отеле "Эль Волкан". Для вас у меня всегда найдется чашечка настоящего кофе.

Нам довелось еще раз увидеться - много позже, незадолго до его гибели...

Какое-то время разговор не клеился, хотя Алехандро просто ерзал от нетерпения. Я понял, что хозяином положения здесь считается Белый Орел. Наконец он обратился ко мне:

- Сеньор Искров, мы в курсе событий, разыгравшихся после второго августа в Америго-сити. Вы, конечно, помните: именно тогда произошла ваша встреча с моим отцом...

Как будто я мог забыть этот день!

- Однако нам хотелось бы услышать обо всем из ваших уст, - продолжал он, бросив быстрый взгляд на Алехандро. - Видите ли, у нас небольшие расхождения в оценке некоторых фактов. А вы очевидец и к тому же главный герой...

- Какой я герой! - с горечью проговорил я. - Не герой, а марионетка в ваших руках... и в руках Мак-Харриса... Слуга двух господ, если можно так выразиться.

- Со временем вы поймете, что это не так. Вы сыграли большую роль - хотя бы уже тем, что сделали достоянием потомков рассказ о нашей великой битве.

- Но я почти ничего не знаю!

- До конца ее не знает никто... в том числе мы сами. Хотя рассчитываем, что все будет так, как мы задумали.

- Мне ваши замыслы неизвестны. Я могу лишь догадываться...

- Мы откроем вам наши замыслы. Для того, собственно, и пригласили вас чтобы обсудить дальнейшее ваше участие. Потому что считаем вас, сеньор Искров нашим союзником.

- Сеньор Белый Орел... - перебил я.

- Друзья называют меня Агвилла Бланка***** или просто Агвилла, - в свою очередь перебил он меня. - А мы с вами уже друзья, не так ли? Я неуверенно кивнул - было трудно столь фамильярно обращаться к человеку, который казался мне необыкновенным.

- А меня вы можете называть Анди, - сказал Алехандро. - Запомнили? Анди. И на "ты". Идет?

- В таком случае я для вас просто Тедди. Анди поднял бокал с кукурузным напитком и чокнулся со мной:

- Договорились, дружище! На всю жизнь! Мы осушили бокалы. Анди с необыкновенной легкостью перешел со мной на "ты" и называл не иначе, как Тедди. Агвилла же почти до последней минуты держался официально. Так и не дал мне местечка в своем сердце. Из гордости или застенчивости - не знаю. И если он еще жив и когда-нибудь прочтет эти строки, пусть знает, что я полюбил его...

- Вы считаете меня своим союзником, - сказал я, возвращаясь к прерванному разговору. - Но могу ли я действовать заодно с вами, зная, что мои жена и дети в руках Командора? Каждый мой шаг, так или иначе противоречащий интересам Мак-Харриса, означает для них гибель.

- Знаю, - сказал Агвилла. - И сделаю все, чтобы они не пострадали.

- Не представляю, каким образом.

- Есть способы...

- Вы не знаете Мак-Харриса!

- Я не знаю Мак-Харриса? - Агвилла рассмеялся и стал удивительно похож на своего отца. - Вряд ли кто знает его лучше меня, хотя видел я его всего несколько раз и к тому же давно... И все-таки расскажите нам обо всем. Обо всем!

Я мысленно перенесся в "Конкисту". Вспомнил, как Мак-Харрис, уставив на меня свой безжизненный глаз, требовал: "Сейчас вы расскажете нам обо всем, что произошло с вами начиная со второго августа! Мы должны уничтожить эту Надежду в самом зародыше. Прежде, чем она проникла в сознание людей..." И вот сейчас я у истоков этой Надежды, и тот, кто ее породил, тоже требует от меня отчета о происшедшем.

- Расскажите, каким образом вы обнаружили номер нашего радиофона, как погиб мой старый учитель Зингер. Мой брат его не знал и Мак-Харриса тоже никогда не видел. Он был малышом, когда... Впрочем, говорите, сеньор Искров, прошу вас.

Он сказал "прошу", но черные глаза не просили, а приказывали, и мне оставалось только повиноваться. Я говорил долго, до глубокой ночи, несмотря на усталость.

Доминго Маяпан и Агвилла слушали молча, но Анди, натура пылкая, нетерпеливая, то и дело перебивал меня, забрасывая вопросами. Его интересовало все: и политическая жизнь Веспуччии, и соотношение сил между Мак-Харрисом и Командором, между Командором и апперами; он расспрашивал о профессоре Моралесе, о забастовке рабочих-нефтяников, хотя, как мне казалось, все это не имело прямого отношения к энергану. К моему удивлению, Анди был неплохо осведомлен о положении в стране и делал неожиданные выводы из вполне безобидных, на мой взгляд, фактов. Достаточно сказать, что в забастовке нефтяников он усмотрел страх перед энерганом, боязнь потерять работу. Удивительно, но эти же доводы приводил и Мак-Харрис. Формулируя свои выводы, Анди с торжеством поглядывал то на отца, то на брата.

- Анди помешан на политике, - с некоторой досадой проговорил Агвилла. - Он слишком полагается на толпу, а толпа идет туда, куда ее поведут. Как историку моему брату полагалось бы знать это лучше других. После революции 1789 года французский народ намеревался распространять по Европе новые идеи, а через некоторое время тот же народ побежал, точно стадо овец, за Наполеоном покорять другие страны... А Гитлер? Одураченные немцы, сражавшиеся в Берлине до последнего патрона? Нет, политика - дело ненадежное. Оставим ее Эль Капитану и Рыжей Хельге.

Анди порывисто вскочил:

- Да я вовсе не на стороне динамитеросов, пойми же наконец! Они разделяют народ, провоцируют столкновения, создают ненужные осложнения... И нельзя целиком оставлять политику Рыжей Хельге... - он улыбнулся, - как бы ни была она хороша собой.

- Я вовсе не нахожу, что она так уж хороша, - возразил Агвилла. - Если судить по тому, что мы видели по телевидению, в ней есть что-то отталкивающее. К тому же эта вечная сигарета в зубах...

- Нравится она нам или нет, но Рыжая Хельга оказывает безграничное влияние на Эль Капитана, а тем самым на всех левых экстремистов. Последний же арест и освобождение сделали ее чуть ли не национальной героиней. Шутка ли - заставить пойти на попятный самого Командора!