Дайте место гневу Божию (Грань) - Далия Трускиновская

Я выписала адрес этого «А.Фесенко» и сразу же позвонила ему. Голос был приятный, чувствовалось – человек со всякими сумасшедшими имел дело, и с такими, которые любовника бухгалтерши выслеживают, наверно, тоже.

Через час я уже подходила к семиэтажному дому дореволюционной постройки на улице, натощак не выговоришь, Аствацатуряна. С двух сторон от парадного входа висели небольшие, с книжную обложку, таблички с названиями, а на некоторых указывался и этаж. Бывший доходный дом стал чем-то вроде бизнес-ковчега – приютил всякой твари по паре. Было тут свое брачное агентство, свой стоматолог, свой «кабинет красоты», свое агентство по недвижимости, так что, случись в Протасове всемирный потоп, этот дом продержался бы на полном самообеспечении, пока не спадет вода и не прилетит голубка с зеленой веточкой.

Наслаждаясь этой коллекцией, я задержалась у дверей, а когда все же решила войти – мне навстречу выскочила женщина из разряда «стихийное бедствие».

Сперва я увидела пронзительное сине-зеленое пятно. Оно бы и в полнейшей темноте испускало световые волны, а может, еще и электромагнитные. Это пятно стремительно приближалось, я видела его сквозь стеклянные двери и вовремя отскочила. Тогда только стало ясно, что это – женщина в распахнутом коротком плаще, женщина во всеоружии бешеного макияжа и эксклюзивной прически (то есть, похожая на взъерошенную после долгого полета и сразу по приземлении обильно залитую лаком ведьму с Лысой горы), более того – женщина немолодая! Я и сама себя давно уже девочкой не считаю, прости джинсово-спортивный стиль дает возможность жить вне всякого возраста. А вот такие штуки требуют определенного возраста – того, в котором мозгов человеку еще не полагается!

Я бы ей дала все сорок пять. Пока я еще могу отличить эфемерный слой тонального крема от сантиметровой штукатурки. И нарисованную линию губ – от природной.

Но не дикий вид «стихийного бедствия» озадачил меня – а именно аура всеобщего переполоха вокруг женщины. Она выглядела так, словно непременно должна быть единственным центром внимания на планете, той точкой, вокруг которой должны закручиваться все смерчи. И с ней наверняка случались всякие истории, расхлебывать которые приходилось родным и близким… Более того – я поняла, что она уже как раз на грани такой истории.

Возможно, произошло то, на что рассчитывало начальство, посылая меня в составе второй отдельной бригады изучать Протасов: я увидела женщину, имеющую отношение к странным вибрациям Грани. Только вот гнаться за ней было бесполезно – ее, оказывается, ждала машина. И она унеслась в голубые протасовские дали.

Я смотрела ей вслед и все отчетливее понимала: с этой женщиной непременно что-то случится. Она просто не может не притянуть к себе какую-нибудь дрянь…

Но меня ждал частный детектив Фесенко – и я доехала на лифте до пятого эиажа, прошла коридором, огибавшим, по-моему, весь квартал, и поднялась пешком еще на этаж. Там и был его кабинет.

Этот Фесенко оказался невысокий, плотный, пузатенький, с лысиной – домашний такой мужичок. Он был в аккуратном костюме, при галстуке, однако то, что костюм у человека, сидящего в помещении, где температура выше двадцати градусов, застегнут на все пуговицы, много о чем говорит. Фесенко полагал, что именно так должен выглядеть частный детектив, чтобы внушить клиенту доверие. Возможно, при изучении объявлений я ошиблась, и он возглавлял свое бюро без году неделю…

Я села и с подробностями рассказала о покраже пяти тысяч зеленых. Он поинтересовался, откуда мне известно, что мошенник удрал в Протасов. Я была готова к вопросу – ведь фамилию мошенника взяла не откуда-нибудь, а из протасовской телефонной книги, что нашлась в гостиничном номере возле телефона. В Протасове обосновалась целая популяция Максименковых – семеро мужчин и двадцать две женщины. Я ничтоже сумящеся отправила мошенника Максименкова прятаться под крылышком у мамочки – и пусть Фесенко перебирает всю эту коллекцию, если, конечно, я вовремя не дам задний ход.

Потом мы поговорили о проблемах, связанных с возвратом долгов. Фесенко обещал воспользоваться старыми, но еще работающими каналами. Я поняла – он совсем недавно ушел из органов на вольные хлеба, отсюда и сложные отношения с собственным костюмом. Но не подала вида, а стала расспрашивать – многим ли дурам-страдалицам он уже помог, и вообще – оправдывает ли себя частный сыск как бизнес в протасовских условиях.

– Ведь к вам обращаются тогда, когда на официальные структуры надежды мало, – сказала я и изобразила горестную покорность злому року. Он же вступился за официальные структуры и сообщил, что все как раз наоборот: не его агентство берется за дела, от которых отбрыкнулсь милиция, а именно следователи приглашают его к сотрудничеству и сами направляют к нему клиентов. А вот было ли это правдой – судить не берусь.

Разговор шел вяло, держался только моими усилиями, я же никак не могла извернуться, чтобы перейти к интересующей меня теме – преступлениям, совершенным непонятно кем, но сильно смахивающим на справедливую месть. Фесенко оказался изворотлив и просто не позволял мне приблизиться к криминальной тематике, а спрашивать напрямую я тоже не могла.

– И дело ведь не только в нашей правовой безграмотности, – непонятно в который раз повела я наступление. – Мы ведь и психологи бездарные! Я имею в виду тех, кто занимается бизнесом. Во всех пособиях сказано – не брать на работу родственников. Нет же – я беру эту дуру. А у нее прямо на лице написано, что ее первый встречний облапошит.

– Так уж и написано? – усомнился Фесенко.

– Ну да! У нее такой взгляд, будто она все время в глубине души делит и умножает семизначные цифры. Или вообще корень из них извлекает.

Этот художественный образ был из моей собственной биографии. Как-то я переводила довольно сложный текст. Все слова по отдельности были понятны, но вместе они составляли сущую абракадабру. Пока я мучалась, один добрый человек меня сфотографировал. После чего я раз и навсегда отказалась переводить в присутствии посторонних, а только наедине, и желательно там, где нет зеркала.

– А вы бы хотели, чтобы бухгалтер в глубине души играл в фантики?

– Я бы хотела, чтобы бухгалтер не выглядел легкой добычей! Мне ее отрешенный взгляд в пять тысяч обошелся. Вот почему на всех этих курсах для маклеров, брокеров и прочих квакеров не преподают основы виктимологии? – я выждала секунду, давая ему возможность задать вопрос, но он знал слово «виктимология». – Видишь человека – и сразу же определяешь, каков тут фактор риска, влипнет этот человек в неприятности или не влипнет.