Физическая невозможность смерти в сознании живущего. Игры бессмертных (сборник) - Юрий Алкин

Глава десятая

Я осторожно поднял ее. Обычная серая тетрадь в мелкую клетку, изрядно помятая в середине – виной тому мои богатырские рывки. Исписана примерно на три четверти. А вот кем исписана? И с какой целью? Я медленно листал страницы. Сплошные даты. Похоже на дневник. Но чей дневник? Неужели это записи одного из моих предшественников? Ну конечно! Что же еще это может быть? Никто другой не мог оставить свои записи в этой комнате. Кроме Пятых, за последние двадцать лет здесь никого не было.

Я жадно вглядывался в ровные строки. В руках у меня находилось настоящее сокровище. Шут с ним, с листом, пусть полежит себе. Эта вещь гораздо ценнее. Чего только не скрывают эти покрытые четким почерком страницы! Похоже, сегодня придется лечь попозже.

На секунду промелькнуло сомнение в этичности такого поступка. До этого момента чтение чужих писем и дневников в мои привычки не входило. Но данный случай был очевидным исключением. Кто знает, сколько лет эта тетрадь пролежала за столом. Человек, доверивший ей свои мысли, давно ушел из этого мира. Можно сказать, умер. Для меня же информация, содержащаяся в дневнике, могла оказаться весьма ценной. Так что чтение этих записок было настолько же этичным, как чтение личных писем знаменитых людей. Отодвинув в сторону свои писания, я уселся поудобнее и раскрыл тетрадь. Наконец-то я узнаю, кто является Зрителем.

23 января

Это была очень глупая ссора. Впрочем, умных ссор не бывает. Если теперь Валери встречается с кем-то, то я сам виноват. Она еще и замуж выйдет за эти три с половиной года.

27 января

Сегодня впервые разговаривал с одним человеком дольше чем пять минут. До этого были только короткие диалоги или общение в компании. Адам, несомненно, толковый. Тонкие, интересные замечания, чувство юмора, по-моему, логический склад ума. Где здесь образ, а где актер? Интересно, заметил ли он хоть какое-то различие между мной и тем, кто был до меня?

Между прочим, этот парень молодец. Даты идут до конца дневника, а ведь ему их никто не сообщал. Значит, все это время он вел календарь. Я бросил, а он вел.

4 февраля

Ева чем-то напоминает Валери. Тот же овал лица, улыбка. Постоянное напоминание о том, какую глупость я совершил.

5 февраля

Интересно, как развивалось бы такое общество, если бы не постоянно налагаемые ограничения? Это было бы уже занятное исследование из области социологии. Ведь то, что окружает меня, – это не общество. Это не более чем его имитация. Каждый день в уши людей льются сотни указаний. Все характеры, линии поступков, действия, изобретения жестко контролируются. В этом нет ничего плохого, это необходимо для эксперимента. И все-таки любопытно, что произошло бы, если бы завтра нам сказали: «Вы все продолжаете играть свои роли, но мы вас больше не контролируем».

Наверное, ни к чему хорошему такая свобода не привела бы. Случилось бы то, что всегда случалось в человеческой истории. Взыграли бы страсти, началась бы борьба за власть, появилась бы форма правления, люди разделились бы на несколько лагерей, найдя для этого какие-нибудь основания, пусть даже самые нелепые. Отсутствие смерти не повлекло бы за собой морального совершенства. Люди остались бы такими же слабыми перед своими желаниями и такими же изобретательными в их удовлетворении. И желания многих остались бы такими же примитивными. Например, я подошел бы к Еве и сделал бы ей комплимент. А Адам взял бы и съездил мне по физиономии. А я бы ответил. Все-таки хорошо, что нас контролируют.

10 февраля

Чем больше думаешь об эксперименте, тем больше он поражает. Отгрохать такую громаду, потратить такие деньги – и все для проверки голой теории. Вряд ли идея пришла в голову кому-то, у кого так много денег. Скорее, у какого-то теоретика оказался очень хорошо подвешен язык.

А что, если теория верна? Если через пять лет они поймут, что он не стареет? Наверное, даже среди них найдется кто-то, кто позавидует этому человеку. Хотя его можно скорее жалеть.

14 февраля

Только электробритвы. Только на батарейках. Только от Господа. Ножи, которыми нельзя порезаться. Вилки, которыми нельзя уколоться. Мебель, о которую нельзя разбить голову. Чувствуешь себя как годовалый младенец в манеже. Хотя скорее все мы – взрослые, забравшиеся в манеж к единственному младенцу. А он, может, давно понял, что эти дяди и тети притворяются, но – как умный ребенок – помалкивает о своих догадках. Пусть взрослые порадуются.

Я оторвался от дневника. Интересная идея – Зритель, догадавшийся о том, что творится вокруг него. Разумеется, это ирония, но если задуматься, то достаточно тонкая. Конечно, Пятому было легко проявлять подобный сарказм, ведь он-то знал Зрителя. Побыл бы он в моей шкуре, когда ни в чем нельзя быть уверенным. А может, этот Пятый жил здесь еще тогда, когда наш Зритель действительно был ребенком? Вряд ли, страницы не пожелтели.

17 февраля

Мир вокруг и похож, и не похож на то, что я себе представлял. Люди, помещения, разговоры – все это соответствует ожиданиям. А вот уклад жизни, ощущения, которые он вызывает, само чувство жизни – другие. Я думал, мне предстоит хорошо оплачиваемый приятный отдых. А это – безделье, грозящее в недалеком будущем настоящей скукой.

21 февраля

Ева продолжает напоминать о Валери. Вечный упрек. И вечное напоминание о том, что всегда надо сначала думать, а потом говорить.

26 февраля

Вышла новая книга. Аншлага не наблюдается, но народ благосклонен. А зря. По-моему, полнейшее убожество. Хотя Тесье и др. виднее. Если их это устраивает, то меня и подавно.

Я нетерпеливо скользил взглядом по строчкам. Размышления, воспоминания, наблюдения. Все это очень интересно, но когда же, наконец, появится имя Зрителя?

1 марта

Может, попробовать самому? В пассиве имеем: полное отсутствие литературного опыта, степень по физике, очевидную бесцельность написания книг, которые никому не нужны. В активе: невозможность заниматься какой-либо наукой в этом месте, некоторое охлаждение к физике в последний год, альтернатива полнейшей бездеятельности, застарелая любовь кхорошей литературе, возможность стать кем-то даже в этом псевдомире. Актив явно перевешивает.

Ну вот, наконец-то понятно, кто из Пятых писал этот дневник. Немудрено, что страницы белые: тетрадь пролежала здесь совсем недолго.

3 марта

Приятный парень этот Шинав. Только малость задумчивый.