Физическая невозможность смерти в сознании живущего. Игры бессмертных (сборник) - Юрий Алкин

– Кстати, зачем ты позавчера так хотел обсуждать эту недописанную книгу в своей внутренней комнате?

Мне показалось, что я ослышался. Это уже не лезло ни в какие ворота. Ведь нас сейчас наверняка слушают! С какой целью он так грубо напоминает о моей ошибке? Я попробовал дать ему шанс забрать свой опасный вопрос назад.

– Разве я звал тебя во внутреннюю комнату?

– Конечно, – удивленно сказал он. – К тому же несколько раз.

Впервые с момента перехода в новый мир я находился в полнейшем замешательстве. Какая муха его укусила? Только что он был сама осторожность, учил уму-разуму и вдруг на тебе – сам подставляет меня под огонь. Десятому вполне уместно задавать подобные вопросы, но как прикажете на них отвечать Пятому? Что он творит?!

– Рекомендую не развивать эту тему, – шепнул вдруг голосок Николь. – Чревато самыми неприятными последствиями.

Я взглянул на Эмиля. На его лице было написано неприкрытое нетерпение. И с моих глаз спала пелена. Так вот зачем он все это расспрашивал. Сначала он усыпил мои подозрения своими намеками, а теперь пытается спровоцировать меня на очередную глупость. Ну нет, милейший Эмиль, такой радости я тебе не доставлю.

Пятый медленно растянул губы в любезнейшей улыбке. Маски оставались на наших лицах, но теперь они стали полупрозрачными. И сквозь маску Десятого просвечивало лицо подлеца, которого я наивно считал другом. Глядя ему прямо в глаза, я ответил:

– Во внутреннюю комнату я тебя звал, потому что там лежит мой черновик. Мне настолько хотелось почитать его кому-нибудь, что я забыл обо всех приличиях. Но теперь все изменилось. Эта книга осталась в прошлом, а я больше никогда не буду пренебрегать традициями.

Эмиль удивленно моргнул. Такого ответа он явно не ожидал. Я сгреб грязную посуду и направился к люку мусоропровода.

– Но ты вообще будешь писать новую книгу? – спросил он вдогонку.

– Разумеется, – бросил я через плечо. – Ведь это – мое призвание.

Кто-то из древних, кажется Сулла, говорил: «Избавьте меня от друзей, а от врагов я избавлюсь сам». Умный был человек. Понимал, что тот, кого считаешь другом, может оказаться гораздо опаснее явного врага.

Хотя, если задуматься, другом Эмиль мне никогда не был. Это мое воображение и склонность к идеализации сделали его таким. Я смотрел на него, как и на весь этот мир, сквозь розовые очки, а умные люди предпочитают темные. Но я к этим людям явно не отношусь.

Так что сделал бы умный человек, оказавшись на моем месте? Прежде всего, конечно, он бы на нем не оказался. Но если бы это каким-то образом случилось, он бы попытался разобраться в ситуации. Что мы сейчас и сделаем. Ну-ка, где там эта кнопка?

– Николь…

– Да, Пятый?

– Николь, почему ты остановила меня сегодня?

– Ты имеешь в виду твой разговор с Десятым? – Да.

– Разве ты сам не понимаешь?

– Ты не хотела подвергать эксперимент опасности? Но ведь рядом никого не было.

– Я считала тебя более сообразительным, – тихо усмехается она.

– Почему ты меня остановила?

– Потому что мне стало жаль тебя.

– Жаль меня? О чем ты говоришь? Она понижает голос.

– Ты знаешь, о чем я говорю.

– Нет, не знаю. Скажи.

– Глупый мальчик. Если бы ты сказал еще одно слово, твой контракт уже бы ничего не спасло.

– Какая разница, сказал я его или нет? Ты-то ведь знаешь, что я мог его сказать.

Ее голос становится едва слышен.

– Да, я знаю. Но на стол Тесье ложатся донесения только о тех словах, которые были произнесены.

– Так ты… ты не должна была меня останавливать?

Тихий смешок.

– Я никому ничего не должна.

Опять этот эзопов язык. Ну почему у меня нет нужных слов?

– Спасибо. Ты мне очень помогла.

– Я знаю. Теперь будь умницей. Что-то еще?

– Да. Один вопрос.

– Что?

– На меня поступало много доносов? Пауза.

– Это не доносы.

– Хорошо, не будем спорить о словах. Много?

– Ты уверен в том, что тебе это нужно знать?

– Абсолютно.

– Зря. Никогда не будь абсолютно уверен ни в чем.

– Сколько их было?

– Ну хорошо. Несколько.

– Почему ты мне не говорила о них?

– Потому что в этом не было необходимости. Ты просто входил в роль. Небольшие оплошности были неизбежны.

– Кто были эти люди?

– Извини, но этого я тебе не скажу.

– Ладно, спасибо и за то, что сказала. Это был один человек?

– Разумеется нет.

– Почему «разумеется»?

– Спокойной ночи, Пятый.

– Спокойной ночи. Спасибо еще раз.

Тишина.

Так вот кому я могу доверять. Кто бы мог подумать. И ведь это она рассказала мне тогда правду о Мари и Поле. Откуда такая благосклонность? Может, я ей нравлюсь? Или не я, а вечный Пятый? Что за глупости лезут в голову перед сном. Важно то, что она мне рассказала, а не почему она это сделала. А рассказала она достаточно. Даже более чем достаточно.

Меня переполняла веселая ярость. Вы хотели Пятого? Вы получите его. Настоящего, неподдельного Пятого, который никогда никому не покажет, что в прошлой жизни он был парижанином Андре Рокруа. Он будет самым великолепным Пятым из всех, чья нога ступала в этот напичканный техникой павильон, который вам угодно именовать миром. Не бойтесь, больше он не причинит вам беспокойств. Его бессмертный лик будет неизменно спокоен и приветлив. Его речи будут всегда разумны и правильны. И слово «смерть» никогда не прозвучит из его уст. Отныне я не буду наивным мальчиком. Как я мог поверить в искренность этого сборища? Только слабоумный идеалист мог нарисовать себе такую всеобщую гармонию. Они вжились в образы… Они счастливы… Какая чушь!

Они ни во что не вживались. Они всегда начеку. Они следят за каждым своим словом. И за каждым чужим. Они всегда готовы донести. Да, именно донести. Вещи надо называть своими именами. Особенно такие вещи. Они всегда ищут возможность подставить. И несколько маленьких подленьких доносов уже поступило на меня, пока я пытался стать истинным Пятым. А вот не надо было становиться им. Надо было оставаться собой. Как все они. Что ж, теперь я буду играть по их правилам. И поверьте мне – эти правила я усвою хорошо.

День за днем я методично, прямо-таки по плану изживал свою наивность. Милая улыбка? Так я вам и поверил. Получите в ответ не менее милую и не надейтесь, что я дам вам повод для доноса. Двусмысленная фраза? Ах, как нехорошо. Переводим разговор на другую тему. Слишком подробные расспросы? Неужели вы всерьез рассчитываете, что я что-нибудь ляпну? Ух вы мои доверчивые. Вспоминаем о срочном деле, прощаемся и ретируемся.

Этот мир напоминает свой прообраз гораздо сильнее, чем мне казалось вначале. В нем просто все гипертрофированно. В том мире все понемногу врут, все понемногу притворяются. Больше перед чужими, меньше перед теми, кому доверяют. Все говорят одно, а думают другое. И каждый человек на людях носит маску – в нужные моменты улыбается, ведет милую беседу, участливо хмурится. Но эта маска порой не очень отличается от реального лица, скрывающегося под ней. И бывают моменты, когда хозяин маски позволяет себе расслабиться, отложить ее в сторону и даже явить избранным свой настоящий облик.