Тайна XV - Жан ля Ир

Он замолчал опять, затем, снова тем же спокойным голосом, продолжал:

— Иди… Отдохни эту ночь… Завтра соберется совет XV-ти… Я скажу мою волю…

Голос его стал еще суровее, когда он прибавил:

— И я надеюсь, что никто не посмеет противиться моей воле… Ты ее узнаешь завтра… Ступай, сын мой!

Он встал и протянул над столом руку. Коинос приблизился и спокойный, невозмутимый, без всякого угрызения совести, взял эту руку и поцеловал ее.

Вслед за тем он вышел из обширного рабочего кабинета Оксуса.

Но когда дверь за ним закрылась, он пожал плечами и прошептал:

— Оксус, ты слеп… Ты дал мне другого повелителя!.. Велениям Ксаверии подчиняюсь я теперь…

И он побежал со всех сил к ее дому, так было велико его нетерпение.

Когда он вошел в первую комнату, раздался обычный сигнал и необыкновенный город Космополис опустился под землю, как то делалось каждый вечер.

В комнате, освещенной электрической люстрой с колпаками из светло-зеленого стекла, сидела в кресле Ксаверия. У ее ног, примостившись на пуфе, сидела Ивонна.

Обе сестры были погружены в неясные, но печальные мысли…

Мечты эти прерваны были появлением Коиноса.

— Коинос! — воскликнула Ксаверия, вставая.

Ивонна повернула голову и посмотрела на начальника XV-ти презрительным взглядом. Не видя Ивонны, он прямо подошел к Ксаверии и бледный, глухим голосом, просто сказал:

— Он спасен!

Она устремила на него свои глубокие глаза… И в то время, как по щекам ее текли слезы, она протянула ему руку и, вздохнув, сказала:

— Благодарю!

Он взял эту руку и пожал ее, не смея поднести ее к губам. Этот сильный человек был теперь слабее ребенка.

— Садитесь и расскажите мне все.

Он послушно сел. Почти неслышным голосом, быстро рассказал он все, что произошло. Когда, назвав Алкеуса, он вслед за тем сказал «умер», Ивонна закрыла лицо руками.

— Знаете ли вы кто был на борту того радиоплана, который был уничтожен Алкеусом? — спросила Ксаверия.

Коинос колебался… Но Ивонна схватила его за руку и умоляющим голосом произнесла:

— Прошу вас, скажите нам все.

Коинос сделал головой движение непритворного отчаяния и прошептал:

— Я прибыл слишком поздно, чтобы, помешать… Я мог бы, может быть, отстранить Алкеуса, но я даже не видел… Сэнт-Клер назвал мне жертв катастрофы…

— Жертв? — сказала Ксаверия.

— Из них один только вас интересует, — прошептал Коинос.

— Кто он? Говорите!

— Ваш…

— Мой отец! — крикнула Ивонна душу раздирающим голосом.

И бедное дитя упало навзничь без чувств.

Болезненное рыдание потрясло Ксаверию, но более сильная чем сестра, она победила свое страдание, подняла бесчувственное тело сестры и понесла его на кровать… В это время Коинос открыл какой-то ящик, достал из него нюхательные соли и подал Ксаверии…

Через несколько минут Ивонна открыла глаза.

— Я вам больше не нужен, я удаляюсь, — сказал Конное.

— Да, уходите, — сказала Ксаверия тихо.

— И еще раз благодарю! — И снова протягивая ему руку, она прибавила: — Коинос, не забудьте, что Сэнт-Клеру грозит еще опасность… Вы знаете, где он… Помогите же ему!..

— Я помогу ему! — сказал он.

На этот раз он не мог удержаться, чтобы не поцеловать протянутую ему ручку.

Час спустя, электрический авион, едва превышавший по величине земного орла, поднялся с террасы дома Коиноса.

На этом авионе был только один человек. Это был — Альфа, слуга и друг Коиноса, готовый по его приказанию убить самого Оксуса.

На этом авионе, который развивал скорость только до пятисот километров в час, Альфа, одетый в хрустальную каску и каучук, вез четыре заряженных электро-зеркала. Альфа направил свой полет в сторону острова Нилиак.

Расстояние от острова Аржир до острова Нилиак равняется, с птичьего полета, приблизительно 1200 милям или 4000 километрам. Делая по 350 километров в час, Альфа должен был пройти это расстояние в 14 часов; полагая два часа на остановку и четырнадцать часов на обратный путь, Альфа должен был отсутствовать из Космополиса почти тридцать часов.

Утром в тот день, когда Альфа летел из Аржира, специальный звон возвестил XV-ти, что Оксус, учитель, созывает их на совет.

В круглую залу, устроенную в центре дома Оксуса, вошли четырнадцать человек, одни порознь, другие группами по два и по три человека.

Посреди зала стоял стол и вокруг этого стола поставлено было пятнадцать кресел… Шестнадцатое, более высокое и богаче украшенное, составляло центр.

Эта зала со строгими голыми стенами, единственную меблировку которой составляли стол, стулья и два обширных шкафа с ящиками, получала свет из стеклянного купола. Окон в ней не было. Две двери были проделаны одна против другой.

По мере того как члены XV-ти входили, каждый из них становился за своим креслом. Когда все места были заняты, раздался звон и дверь, остававшаяся до тех пор закрытой, распахнулась… Черный невольник, одетый в красное, появился и закричал:

— Учитель!

— Слава учителю! — ответили четырнадцать присутствующих.

Вошел Оксус. Как остальные, он был с обнаженной головой, одетый в белое, в высоких зеленых сапогах из мягкой кожи.

Важно и величественно занял он председательское место.

— Братья, садитесь! — сказал он.

Потом не без некоторой торжественности он сказал:

— Объявляю триста восемьдесят седьмое заседание совета XV-ти открытым!

Наступила минута молчания.

Оксус повернул голову к тому креслу, которое было пусто, и сказал невозмутимо:

— Одного брата не достает. Кто это?

— Алкеус, — ответили в один голос два брата, сидевшие рядом с незанятым креслом.

— Кто-нибудь знает причину его отсутствия? — продолжал Оксус.

Один брат поднялся, это был Коинос. Он произнес холодным тоном:

— Я знаю.

— Какая это причина?

— Смерть!

При этом слове одним движением тринадцать союзников вскочили и скорбное удивление отпечаталось на их лицах.

Оксус один оставался невозмутимым.

— Какая смерть? — спросил он спокойным, ясным голосом.

— Смерть славная, на своем посту, — ответил Коинос.

— Присутствовали вы при ней?

— Нет! Но я знаю причину ее и следствия.

— Хорошо! Вы сообщите это подробно, письменно. Завтра это будет объявлено в полуденном приказе. Затем подробности смерти Алкеуса будут высечены на мраморной доске, которая будет прибита на стене почетной залы! Да будет брат Алкеус вознагражден и прославлен!

— Навеки! — воскликнули вместе все четырнадцать и все сели снова.