Поймать ночь - Шеррелин Кеньон

Он содрогнулся, будто что-то болезненное прошло сквозь него. Она почувствовала мучительную боль и в своей груди.

Валериус обхватил себя руками, словно защищаясь от ужаса прошлого.

- Этот наркотик мне дали братья, явившись ночью на мою виллу. Я только что взял кельтский город Ангарацию. Вместо того чтобы сравнять его с землей и всех убить, как сделал бы любой другой мужчина в моем роду, мы с кельтами договорились о капитуляции. Я думал, что будет лучше, если их дети вырастут, не испытывая ненависти к Риму и не стремясь отомстить за своих, как прежде, - он горько рассмеялся. - Это стало моей роковой ошибкой.

- Как милосердие может быть ошибкой? - ошеломленно спросила она.

И только спросив, она сразу вспомнила сказанные его отцом слова. В мире Валериуса, это было преступлением.

Валериус откашлялся.

- В большинстве случае, меня посылали во внешние провинции сражаться с кельтами. В то время я был единственным римлянином, кому сопутствовал успех в борьбе с ними, главным образом из-за того, что я понимал их. За это братья ненавидели меня. Уничтожение всех было для них единственным способом покорять народы.

- И они задумали тебя убить?

Он кивнул.

- Они пришли в мой дом и одурманили меня. Я лежал на полу совершенно беспомощный, пока они уничтожали все кругом. Разгромив мой холл, они вытащили меня на задний двор, чтобы убить. И там они обнаружили статую Агриппины.

Табита взглянула на белое мраморное лицо из его прошлого.

- Почему ты держал там статую?

- Как и моя бабушка, я считал, что она заслуживает безопасности. Защиты. Поэтому выделил небольшой участок в своем личном саду незадолго до того, как она переселилась ко мне.

Ее зло кольнула неуместная ревность. Может, он и не любил эту женщину, но явно испытывал к ней глубокие чувства. В особенности с тех пор, как провел тысячи лет, выполняя свое обещание.

- Как она оказалась у тебя? - спокойно спросила она.

Он сделал глубокий, неровный вдох.

- Моя бабка вызвала меня домой с поля боя, так как знала, что умирает и боялась за Агриппину. Она знала нрав сыновей и внуков, а Агриппина была очень красивой и утонченной женщиной, много значившей для нее. Я был единственным, к кому она могла обратиться, и кого не пришлось бы удерживать от постели Агриппины. Так что она попросила забрать ее к себе в дом и беречь от остальных.

У Табиты сжалось горло от его доброты.

- Ты влюбился в нее?

- Я любил мысль о ней. Она была воплощением красоты. Нежная и добрая. В моем мире никогда прежде не существовало этих понятий. Всякий раз, находясь дома, я часами наблюдал за ней издалека, когда она исполняла свои обязанности. Я часто задавался вопросом, мог ли кто-то столь прекрасный, полюбить такое ничтожество, как я. Я бранил себя за то, что желал любви рабыни. Я был благородным римским полководцем. Зачем мне благосклонность рабыни?

И все же он жаждал благосклонности. Она знала это. Чувствовала.

Валериус умолк. Если бы она его не знала, то поклялась бы, что видит слезы в его глазах.

- Они изнасиловали ее у меня на глазах, и я не в силах был помочь.

- О, Вал, - выдохнула Табита.

Он отошел от нее, как только она прикоснулась к нему.

- Я даже не мог закрыть глаза или повернуть голову. Я лежал абсолютно беспомощный, пока они с наслаждением бесчестили ее. Чем сильнее она кричала, тем больше они смеялись и так до конца, пока Маркус не пронзил ее моим же мечом.

У него слова застряли в горле, глаза были полны слез.

- Какая во мне была польза? - спросил он сквозь зубы, раздувая ноздри в бессильной злобе. - В конце концов, что хорошего я ей сделал? Если бы я не взял ее в свой дом, как минимум, они бы позволили ей жить.

Табита задыхалась от слез, когда он, наконец, позволил обнять себя. Она пыталась не думать о том, что случилось, когда они убили Агриппину.

Она видела шрамы на его запястьях и знала, что его распяли. Не ночь, а самый настоящий ужас. Неудивительно, что он не хотел вспоминать прошлое.

И она больше никогда не будет спрашивать его об этом.

Какой-то миг он все еще был напряженным, но потом расслабился. Обнял ее покрепче и притянул ближе к себе.

- Что я за человек такой, что любое доброе деяние всегда вредит тем, кому я пытаюсь помочь?

- Ты не навредил ни мне, ни Марле, ни даже Гилберту.

- Пока что, - выдохнул он. - Агриппина жила в моем доме почти 10 лет, пока парки не забрали ее.

- Никто меня не тронет, Валериус. Поверь мне.

Он ласково провел рукой по щеке со шрамом.

- В тебе столько огня. Он всегда согревает меня, когда ты рядом.

- Согревает тебя? А большинство людей он обжигает. Мой бывший часто говорил, что я всех выматываю. А еще изнуряю его настолько, что потом ему требуется минимум два или три дня, чтобы возместить каждый проведенный со мною час.

Валериус слегка улыбнулся.

- Мне не кажется, что ты выматываешь.

- А я не считаю тебя жалким.

Это своеобразное соглашение вызвало у него смех.

- Что в тебе такого Табита? Я знаю тебя всего несколько дней, а чувствую, что могу рассказать обо всем.

- Не знаю, но я чувствую тоже самое по отношению и к тебе.

Она приподнялась и наклонила его голову к себе, чтобы поцеловать.

Валериус застонал, вкушая ее. Чувствуя ее. В ее объятиях он не чувствовал себя ни жалким, ни холодным. Она научила его смеяться и снова испытывать радость.

Нет, она вызывала в нем чувство радости впервые в жизни. Кроме нее, никто не протянул ему руку и не обнимал его.

Она знала, что он нудный, но смирилась с этим. Вместо того чтобы отвернуться от него, она мягко подшучивала над ним, и это сработало.

Она не отказалась от него.

За всю жизнь, она единственная подружилась с ним. И это делало ее самой замечательной женщиной в мире.

Табита отстранилась.

- Сколько у нас есть времени до приезда Отто с ужином?

Он взглянул на часы.

- Возможно, двадцать или тридцать минут. А что?

Она улыбнулась.

- Сойдет.

Не успел он спросить, как она скинула с себя блузку и, обернув ее вокруг шеи, пальчиком поманила за собой.

- Иди ко мне, полководец. Я собираюсь покачнуть твой мир.

Она и не подозревала, что перевернула его мир с той минуты, как Валериус впервые увидел ее, сражающуюся с даймонами, и с тех пор только это и делала.

Страйкер наконец-таки заставил себя успокоиться. По крайне мере, внешне.

Мысленно он все еще кипел.

Будь проклята Разрушительница со своим враньем, и будь проклят Ашерон Партенопайус за свою честность.

Последнее, чтобы он сделает, так это избавит мир от них обоих. Но он должен продвигаться вперед осторожней.

Стратегически.

Если Разрушительница когда-нибудь узнает, что он дал Айму Десидериусу для того, чтобы Спати смогли обезвредить Ашерона, его жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Нет, он должен очень ловко действовать, чтобы уничтожить их обоих, и он это сделает.

Рано или поздно.

Вокруг него зашипел воздух, Десидериус просил об убежище, чтобы вернуть Спати из Нового Орлеана в царство Калосис, ад атлантов.

Сюда не проникал свет. Здесь всегда было темно и мрачно. Но его это не волновало до той ночи, когда он убил собственного сына.

Теперь все по-другому.

Страйкер вытянул руку и открыл портал.

Вернулся Десидериус, по-прежнему в виде бесплотного тумана.

Страйкер испытывал неприязнь к даймону. Когда-то он был у него в милости, но провал Десидериуса в случае с простым Темным Охотником и его человеческой любовницей внушил Страйкеру полное отвращение к этому существу.

Если бы не тот факт, что Страйкер не хотел подставлять себя под гнев Разрушительницы, он бы не дал Десидериусу ни единого шанса вернуться в свою телесную оболочку. Но в обмен на то, что Десидериус ранит Ашерона, Страйкер согласился на реинкарнацию даймона.

- Я думал, что ты собираешься…

- Чему я противостою? - спросил Десидериус, мерцая безликой, бесформенной сущностью в едва освещенных покоях.

- Ты знаешь, чему противостоишь.

- Нет, - ответил Десидериус. - Что за вещество ты мне дал, что это подкосило лидера Темных Охотников?

- Пусть тебя это не заботит. Твоя задача принести мне ребенка.

- Я не понимаю, зачем?

Страйкер засмеялся.

- И никогда не поймешь. Принеси мне ребенка или я забуду, что помиловал тебя.

Если бы Страйкер не знал его лучше, то подумал бы, что призрак насмешливо ухмыльнулся ему.

- Меня выбил Ашерон из тела этой сучки. Теперь они под охраной. Мне нужно другое тело.

Страйкер остановился, услышав пронзительный вопль даймонов со стороны коридора. Несомненно, Шаронте Аполлимии до сих пор разыскивали того, кто украл у нее Айму.

Никто не будет искать у него. Они не посмеют.

По правде говоря, он был уже не в настроении играть. Его мать, Разрушительница, сказала - ждать.