Муравейник - Лайт Дэйтон

— «В землянке жить не хочу! А еще — мясо дают каждый день.»

— «А если убьют?»

— «Не-е, меня не убьют. Я везучий…»

— Ну, — попытался сгладить впечатление от своего рассказа Велиман, — мокриц перед готовкой моют, конечно, сам видел, сушат…

Редар тихо вздохнул. Потом улыбнулся, взглянул на одноглазого командира с хитринкой:

— Думаешь, мастер, у меня аппетит от твоих рассказов пропал? Да, давно ты в пустыне не был. Бывало, пескозуба того же добудешь утром, а к вечеру, пока до дома дотащишь, он уже так попахивает…

Велиман отвел глаза. Это уж точно — по пескам он теперь тоскует редко. Привык здесь, Акмол стал ему новым домом, хоть и хорохорится еще душа, вспоминается иногда бескрайняя ширь разноцветного песчаного моря, раскинувшаяся от горизонта до горизонта. Это только местные, кто никогда не был в пустыне, презрительно бросают: чего, мол, там интересного! Жарко, и все кругом одинаковое, желтое. На самом деле пустыня переливается множеством цветов — от бурого у подножья дюн до красновато-рыжего, медного растрескавшейся под палящим солнцем глины.

— Правда твоя — истосковался я здесь по пескам. Вообще, по воле. Поверишь ли, с последнего побега я из ворот города только с началом муравьиной войны вышел. С криворукими своими пошел Валег защищать. Всего-то восходов семь там пробыл, а потом Повелитель отозвал меня назад. До сих пор жалею. Управитель там был молодой, горячий, мог и по неопытности дров наломать. Очень я ему не нравился, все хотел по-своему делать…

Мастер войны до сих пор винил себя в том, что Валег был захвачен и разрушен шестилапыми. Ему казалось, что он просто не смог научить всему местных ополченцев. Если бы Фефн оставил его в поселении…

А еще Велиман вспоминал иногда Энгиду, вдову охотника, что пригласила его пожить у себя в доме. Дни он проводил в битвах и дозорах, а ночи, короткие и жаркие, — в объятиях Энгиды. Теперь ее больше нет. Она осталась умирать где-то там, под равнодушным голубым небом уничтоженного рыжими убийцами поселка.

— Да-а-а, — протянул мастер, — два дождя назад я готов был за семь дней свободы жизнь отдать. Просидел я с мокрицами пять лун, озверел окончательно и, через то самое гниющее русло речки, сбежал в первый раз. Полз по нему полдня, провонял весь с ног до головы так, что, когда выбрался на поверхность, показалось — никогда не дышал таким чистым воздухом. Стоял там, у дыры, рот разевал, будто рыба, никак не мог свободой насладиться. Тут-то и прихватил меня возвращающийся с дозора паук. Чуть ли не у самых ворот! Далеко уйти мне не удалось. Притащили в город, отделали так, что потом долго еще в ушах гудело, и опять бросили к мокрицам. Думали, я по ним соскучился. Ну, а во второй раз я сбежал ночью, даже оружие прихватил у рыбацкого барака — большую острогу. Тогда такого бардака, как сейчас, когда я со своими криворукими преспокойно посреди двора с копьями прыгаю, не было — оружие только рыбакам и охотникам разрешалось. А если кто другой в древко вцепится, не приведи Великая Богиня… — сам виноват. Били сразу и часто насмерть. Так что я здорово рисковал, но мне было плевать.

— Что может человек с копьем против раскоряки! — в сердцах сплюнул Редар, вспоминая, как быстро пленили его самого.

— Наверное, ничего. Но Повелители этого не любят, очень не любят. Случается же иногда смертоубийство. И без всяких хитрых средств. Только я острогу прихватил, скорее, для охоты, чтобы было, чем кормиться в пустыне. Наутро меня, конечно, хватились, Младший Повелитель послал усиленные дозоры на запад и юг, и как я ни прятался — шел только ночью, а днем отсиживался в норах, — выследили. Наподдали ужасом, так что я сам выскочил из своего убежища, как тарантулом укушенный, побежал, а эти давай стегать дальше. Так и гнали до самых ворот Акмола. Сейчас даже вспомнить стыдно. Бегу, от страха мокрый весь, ору во весь голос, а сзади три шара медленно так плывут, величественно. На площади меня уж поджидали. Сам Младший Повелитель, да пара пауков рангом пониже. Добежал я до него, чувствую — отпустило, так и свалился без сил. Еще бы! С полудня и почти до заката я без остановки бежал. Вдруг чувствую — рука моя правая поднимает с земли брошенную кем-то обглоданную рыбью косточку, направляет мне в глаз, и медленно-медленно начинает подносить… Я весь в холодном поту. Силы, какие были, в кулак собрал, пытаюсь задержать руку-то, но не выходит. Острие все ближе, ближе…

По лестнице застучали легкие шаги, и в подземелье вбежала Акина, младшая служительница. Велиман встал, полупоклоном кивнул ей: девушку он знал хорошо, она частенько вместе с ним наведывалась к оружейникам или наблюдала за обучением ополченцев.

— Мастер! — Акина немного задыхалась после быстрого бега, поэтому слова выходили резкие, отрывистые. — Мастер, Младший Повелитель срочно требует тебя! Немедленно!

— Ого, — Велиман поднялся, кивнул Редару, — извини, парень, что-то серьезное. Что случилось, Акина?

— Я не знаю, Повелитель не объяснил. Но на площади говорят: прилетел шар из Мераса.

Одноглазый мастер почти бегом пересек внутренний двор. Издалека раздавались звучные удары и удалые молодецкие покрики — «криворукие» тренировались на чучеле муравья. Но Велиман к ним не пошел — времени не было, да и Альрик прекрасно справлялся сам. Зато на площади он на мгновение задержался, с удивлением посмотрел, как полетные подмастерья с проклятиями вытаскивают из барака запасные дозорные шары, некоторые совсем старые, все в заплатках. На первый взгляд, летучек было не меньше десятка, и парни с трудом пытались их разместить на относительно небольшом посадочном пятачке.

Велиман не знал еще, что Младший Повелитель приказал направить в Мерас все свободные дозорные шары. Большинство еще с рассветом вылетели на усиленное патрулирование, поэтому теперь мастеру полетов пришлось снаряжать все оставшиеся, даже запасные.

Фефн, узнав от гонца о четырех искалеченных пауках, решил вывезти их из Мераса, а заодно доставить в осажденное поселение запас целебных трав и настоев для лечения раненых людей.

Муравьев вокруг крепости осталось, наверное, не так много, но посылать конвой по земле все же не стоило. Пусть сначала пауки разведают местность, выследят с воздуха остатки разбитой рыжей армии, если таковые есть, оценят численность врага.

Долго задерживаться на площади Велиман не стал — все же Повелитель ждет, — прибавил шагу. Уже у самого входа в дом Фефна он столкнулся с перепуганной травницей Алией, молоденькой и очень красивой. Увидев мастера войны — а его девушка очень уважала за смелость, — она бросилась ему на грудь и разрыдалась.