«Если», 1993 № 07 - Майкл Миллер

Что она, вероятно, так никогда и не узнает о действительных мотивах создания проекта.

Мэри была так поглощена укладкой своих многочисленных свитеров в чемодан, что не сразу заметила, как кто-то вошел в дом. Она быстро обернулась и поднялась на ноги — в дверях стояли двое мужчин.

— Где господин Риттерсдорф? — Тот, что постарше, показал черное удостоверение; Мэри поняла, что это коллеги Чака — сотрудники Сан-Францисского отделения ЦРУ.

— Он выехал отсюда, — холодно проговорила она. — Я дам вам его адрес.

— Мы получили сообщение от неопознанного осведомителя, — сказал старший, — Ваш муж доведен до отчаяния и собирается покончить с собой.

— Он постоянно собирается это сделать, — заметила Мэри, записывая на листке бумаги адрес убогого доходного дома, где поселился Чак. — Меня это не очень тревожит — он хронически болен, но я еще ни разу не видела его мертвым.

Старший цэрэушник смотрел на нее с неприкрытой враждебностью.

— Я слышал, вы разводитесь с господином Риттерсдорфом.

— Это правда. Если у вас больше нет вопросов. — Мэри улыбнулась ему быстрой профессиональной улыбкой. — Я могу продолжить сборы?

— Наше Управление заботится о своих сотрудниках, — сказал цэрэушник. — Если ваш муж покончит с собой, начнется расследование, которое определит степень вашей причастности. А ввиду того, что ваша профессия — семейный психолог, это может вызвать некоторое недоумение, не так ли?

После небольшой паузы Мэри ответила:

— Да. Полагаю, вы правы.

— Считайте это неофициальным предупреждением, госпожа Риттерсдорф, — сказал молодой. — Не торопитесь давить на мужа. Вы меня хорошо поняли? — Его глаза были холодны и бесцветны.

Мэри поежилась и кивнула.

— Если он появится здесь, — сказал старший, — то пусть позвонит нам. Он уже третий день отсутствует на работе, и нам бы очень хотелось поговорить с ним. — После этих слов, не попрощавшись, мужчины ушли.

Мэри вздохнула с облегчением и продолжила сборы.

«Я не позволю ЦРУ указывать мне, — сказала она себе. — Я буду вести себя с собственным мужем, как пожелаю, и делать все, что захочу. Они не защитят тебя, Риттерсдорф!» Она яростно продолжала запихивать вещи в чемодан.

«Ты еще пожалеешь о том, что натравил их. Так что готовься, мой сладкий».

Засмеявшись, она подумала:

«Бедный, напуганный осел. Решил, что неплохо бы подослать ко мне своих? Дрожи перед ними сам, я их не боюсь. Глупые, с заплывшими жиром мозгами легавые».

Продолжая собираться, она проигрывала в уме идею о том, что неплохо бы позвонить своему адвокату и рассказать ему о давлении, которое оказывает на нее ЦРУ.

«Нет, — решила она наконец, — не надо спешить. Подожду, пока дело о разводе не попадет к судье Бриззолару. Представлю это вторжение как улику: вот какая жизнь мне была уготована замужем за этим человеком. Постоянно под давлением людей из Управления. А я-то еще помогала ему найти работу».

Мэри радостно затолкала последний свитер в чемодан, с трудом закрыла крышку и быстрым движением пальцев защелкнула замок.

«Бедный, у тебя просто не останется шансов, когда я притащу тебя в суд. Не успеешь и глазом моргнуть, как вынесут приговор. Будешь платить до конца дней своих, и любая попытка увильнуть тебе дорого обойдется».

Она начала складывать платья в большой сундук со встроенными вешалками.

«Это обойдется тебе, мой сладкий, гораздо дороже, чем ты будешь в состоянии отдать».

Глава 4

Стоящая в дверях девушка нерешительно произнесла:

— Здравствуйте. Меня зовут Джоанна Триест. Смайл Раннинг Клам сказал, вы только что въехали.

Ее взгляд блуждал: она рассматривала комнату Чака.

— Вы еще не перевезли вещи? Давайте, я помогу вам. Я могу развесить занавески и протереть полки на кухне, если хотите.

— Спасибо. Но у меня все в порядке, — Чак был тронут тем, что липкая плесень прислала сюда эту девушку.

«Ей нет и двадцати», — решил он.

Каштановые волосы заплетены в толстую косу, лицо бледное, почти белое. Высокая шея. Фигура стройная, совсем девичья, подчеркнутая облегающими джинсами. На ногах — дешевые туфли. Насколько он мог судить, она не носила бюстгальтера, как того требовала мода, однако соски не выделялись, а просвечивали двумя темными кругами под белой хлопчатобумажной рубашкой. Девушка, видимо, не захотела (или не могла себе позволить?) сделать широко распространенную операцию поднятия груди. Наверное, она из небогатой семьи. Возможно, студентка.

— Смайл Раннинг Клам — с Ганимеда, — объяснила девушка. — " Он живет в комнате напротив. — Она слегка улыбнулась. Чак обратил внимание на ее красивые, очень ровные белые зубы. Почти идеальная голливудская улыбка.

— Да, — сказал он. — Он просочился ко мне под дверь около часа назад. — Помолчав, добавил:

— Сказал, что пришлет кого-нибудь. Ему показалось…

— Вы действительно собирались убить себя? Риттерсдорф пожал плечами:

— Ганимедянин так подумал.

— Да, я вижу… Это чувствуется даже сейчас. — Девушка прошла мимо него в комнату. — Я…, вы, наверно, знаете. Пси.

— Какого рода пси? — Чак оставил дверь открытой и подошел к столу, на котором лежала пачка «Пэл-Мэла», взял сигарету и закурил. — Существует много разных пси: одни могут двигать горы, другие…

— Мои возможности невелики, — перебила Джоанна. — Но посмотрите сюда. — Она повернулась к нему и подняла отворот рубашки. — Видите значок? Я являюсь членом Американского Пси-Объединения. Понимаете, я могу заставить время течь в обратном направлении. В ограниченной области пространства, скажем, три на четыре метра — чуть поменьше вашей комнаты. И только на пять минут назад.

Улыбка опять озарила ее лицо, и Чак снова залюбовался. Ему трудно было оторвать взгляд от девушки, пока она улыбалась. Казалось, эта прекрасная улыбка может рассказать о ней много больше слов.

«Со временем эта незаметная, скорее внутренняя, красота изменит ее внешность. К тридцати годам Джоанна станет ослепительной женщиной. Пока же это просто ребенок».

— Насколько полезна ваша способность? — спросил он.

— У нее ограниченное применение. — Джоанна уселась на круглый подлокотник старинного дивана, засунула руки в карманы своих облегающих джинсов и пояснила:

— Я работаю в местном отделении полиции. Меня перебрасывают в места тяжелых транспортных аварий, и я — вы не поверите, но это так и есть — возвращаю время к моменту перед началом аварии. А если опаздываю, то есть проходит больше пяти минут, то так или иначе могу вернуть к жизни человека, который только что умер. Понимаете?