Волчья звезда - Галина Мария

-Ладно. Как ты собираешься выманить ее оттуда?

Он задумался.

- Там только Барсук? Больше никого?

- Почему - никого? Там все его жены. Где же им еще быть?

- Можно попытаться пустить туда снотворный газ, - сказал он, - остался еще баллончик.

- Последний?

-Да.

Я пожала плечами. В конце концов, это были его Предметы и он волен распоряжаться ими как хочет.

- Может, - сказал он нерешительно, - нам удастся отыскать что-то из того оборудования, что они у нас забрали? Если они еще не разгрузили телеги…

- Телеги наверняка охраняются лучше женщин. У нас мало времени, Улисс. Только… если ваш Предмет и впрямь сработает, как мы ее потащим - сонную? Уйти так просто нам не дадут. То, что нас до сих пор не обнаружили - просто счастливая случайность.

Он сказал:

- Ничего. Дотащим. Она же придет в себя - рано или поздно. Можно попробовать уйти по воде.

-Нам так и так придется уходить по воде. В степи они нас быстро настигнут.

Он, наконец, заткнулся и мы стали пробираться к шатру Барсука - тот был меньше, чем женский шатер, но наверняка более добротный. Он стоял у самой воды - слабый ветер доносил запах зеленой гнили - не резкий, сухой запах сохнущих на солнце водорослей, как на морском побережье, а липкий, гнилой. Лягушки орали так, что заглушали все остальные звуки - мы подобрались совсем близко никем не замеченные.

Там, внутри, тоже горел светильник - в слабом свете, пробивающемся наружу, было видно, что шатер и впрямь роскошный - полог был украшен узорами и бахромой; причудливые зигзаги на ткани в полумраке казались черными.

Улисс нерешительно замер и я шепотом спросила:

- Чего ты ждешь?

- Жду, когда он погасит светильник.

- Он его не погасит.

- Если они увидят баллончик, кто-нибудь может успеть выскочить наружу. Поднимут тревогу…

Вроде, он начинал соображать, но, по-моему, слишком поздно.

- Ну, значит, мы убьем того, кто выскочит.

Держи нож наготове, вот и все.

Он уже начал расстегивать сумку, чтобы достать этот свой баллончик, как вдруг в шатре что-то произошло. Раздался глухой шум, словно что-то шлепнулось на устланный коврами пол, потом вопль - даже не вопль, скрежет, кричал не человек, а раненое животное, или хуже того - так мог кричать неодушевленный Предмет, будь у него голос… Улисс напрягся рядом со мной, открыл рот, чтобы что-то сказать, но голос его потонул в общем хоре - теперь это были вполне человеческие голоса”, там, в шатре что есть мочи кричали и визжали женщины.

Я понимала, что нам надо уходить как можно скорее - не уходить, бежать; что бы там ни произошло, они поднимут на ноги весь лагерь. Но тут полог отки-нулся и в проеме появилась темная мужская фигура это бъш Барсук; он выскочил из шатра в чем мать родила, но в руках он сжимал лук. Кочевник скорее окажется без штанов, чем без оружия.

Терять было нечего, и я завизжала:

- Бей!

И, пока Улисс топтался на месте, прыгнула на кочевого, выставив перед собой нож. Он не ожидал нападения, и руки у него были заняты, и вообще он был не в себе - совсем близко от своего лица я увидела белые, остановившиеся, расширенные глаза. Но он тут же пришел в себя - во всяком случае для того, чтобы успеть увернуться и нож скользнул по предплечью, оставив черную вскрывшуюся рану. Я ударила его коленом в пах, но не сильно, потому что не сумела размахнуться, и он, вывернувшись, отбросил лук и ухватил меня за запястья. Я вцепилась ему в руку зубами, болтаясь на ней, как водяная крыса только тут Улисс опомнился и, подскочив, ударил кочевого ножом туда, где затылок переходит в шею. Кочевой издал странный булькающий звук, кровь хлынула у него горлом и руки разжались. Пока он падал, я еще несколько раз ударила его ногой - совершенно напрасно, он умирал, когда падал, но я просто не смогла остановиться. В шатре все еще орали - казалось, они никогда не смолкнут, и, похоже, шума драки никто и не услышал.

Зато в лагере услышали вопли - я увидела, как факелы и фонари задвигались, забегали меж телегами, точно сами собой ожившие костры.

Шатер тоже трясся и дергался, точно живой - кто-то там, внутри, слепо колотился о стенки, пытаясь выбраться. Светильник задрожал и погас, видимо, его в суматохе опрокинули.

Я так и стояла над телом кочевого, тяжело дыша, не понимая, что происходит, Улисс дернул меня за руку.

- Скорее.

Он тащил меня к воде, я не особенно упиралась, но все же сказала:

- Может, она сумеет выскочить?

- Кто? - крикнул он на бегу.

-Диана же…

Он покачал головой, глаза у него сделались как у мертвого.

- Нет, - сказал он, - поздно. Мы опоздали.

- Да что же там произошло?

Мы уже выбрались на отмель. Воды здесь было по щиколотку - если они решат пустить по следу собак, река все смоет.

Он сказал:

- Неважно. Но у нас есть немного времени. Сначала они займутся тем, что в шатре. А когда… словом, какое-то время им будет не до нас. Потом-то, когда они найдут часовых, да и этого тоже, они сообразят, что здесь кто-то побывал, но это уже ближе к рассвету. Ночью они не пойдут.

- Почему? Кочевые ночью видят не хуже, чем днем.

Он коротко сказал:

- Побоятся.

Вопли у нас за спиной усилились, несмотря на увеличившееся расстояние, теперь к женскому визгу примешались гортанные крики мужчин.

Там творилось что-то странное, я так и не понимала, что, но Улисс был прав - нас никто не преследовал. Они все сгрудились у шатра, факелы стекались к нему, точно огненная река, потом все превратилось в один большой факел - шатер пылал, точно стог сена, в который попала молния. Багровые отблески плясали на воде, ближайшие кусты ракитника озарились так, что было видно каждую ветку, но Улисс даже не обернулся.

Я сказала:

- Но там же Диана! Он устало сказал:

- Ее там уже не было.

И продолжал идти, не оглядываясь.

Над водой поплыли полосы тумана - сейчас, в свете дальнего пламени, они тоже казались багровыми, словно испускали свой собственный свет, лягушки умолкли, зато на дальней отмели, в зарослях тростника завозились, перекликаясь встревоженными голосами, устроившиеся на ночлег птицы. Что-то еще выплыло из тумана - большое, черное, дышащее, и сердце у меня ушло в пятки прежде, чем я поняла, что это пасущиеся на отмели лошади.

Я сказала:

- Не сюда. Табуны охраняются. Но было уже поздно - что-то еще двигалось к нам, разрывая полосы тумана.

Улисс шепотом спросил:

- Кто там? Человек?

Он паршиво видел в темноте - я никак не могла к этому привыкнуть. Я покачала головой.

- Это не человек. Это собаки. Только нам от этого лучше не будет.

Огромные лохматые собаки кочевых никогда не ходят с ними в набеги, но стада охраняют испокон веку и соображают ничем не хуже пастухов. Чужаков они не пропускают.