Золотое руно (сборник) - Сойер Роберт

Зиглер кивнула.

— У нас только две стороны. У тосоков же, в отличие от нас, симметрия квадрилатеральная или четырёхсторонняя. Их части тела существуют либо поодиночке, либо группами по четыре. Покрайней мере, это Стант согласился подтвердить.

— Но ведь это не так, — сказала Зиглер. — У них две руки и две ноги, и глаза у них парами.

Смазерс кивнул.

— Да, да. По крайней мере, так кажется на первый взгляд. Глядя на продукт миллиардов лет эволюции, трудно увидеть стоящую за ним базовую архитектуру. Но давайте представим себе гипотетическое примитивное существо с Альфы Центавра. Я полагаю, что оно должно было быть устроено как‑то так. — Он взял со стола разлинованный блокнот и нарисовал большой круг с четырьмя меньшими кругами вокруг него, словно столик в кафе и четыре стула. — Это вид сверху, — пояснил он. — Центральный круг — туловище животного. Каждый из четырёх меньших кругов — это конечность, видимая со стороны плеча. Я подозреваю, что у ранних форм центаврианской жизни конечности не были дифференцированы и все четыре использовались для передвижения: как жгутики у водных обитателей и как ноги у жителей суши. Назовём эти конечности северная, восточная, южная и западная. — Он подписал рядом с ними буквы «С», «В», «Ю» и «З».

— Ну вот, — сказал Смазерс, — вы видели, что у тосоков две руки: одна спереди, почти как хобот, другая, более тонкая — сзади, где вы ожидали бы увидеть хвост. У них также две ноги, одна справа, другая слева. Очевидно, что в процессе эволюции произошло вот что: восточная и западная конечности стали использоваться исключительно для передвижения, а северная и южная укоротились, перестав доставать до земли, что освободило их для использования в качестве манипуляторов.

— У тосоков также четыре отверстия на голове. Два из них, похоже, предназначены для дыхания, а два других — те, что непосредственно над руками — служат исключительно для приёма пищи.

— А глаза? — спросила Зиглер.

— Точно — четыре глаза. Подозреваю, что изначально они были равномерно распределены вдоль окружности головы, но со временем передвинулись и сформировали две пары, каждая из которых стала способна к стереоскопическому зрению.

Зиглер, впечатлённая, кивнула.

— Ну, хорошо, сказала она, — вы, без сомнения, с базовой физиологией разобрались наилучшим образом.

— Настолько, насколько вообще возможно, не имея понятия о том, как устроены тосоки внутри.

— И как бы вы убили одного из них?

Смазерс заметно напрягся.

— Я… прошу прощения?

— Если присяжный признают Хаска виновным, обвинение будет просить для него смертного приговора. Его надо будет привести в исполнение.

— О…

— Так как бы вы убили тосока?

— Я… э‑э… хороший вопрос.

— Они сообразили, как убить одного из нас, довольно легко, — язвительно напомнила Зиглер.

— Мы… э‑э… у нас в Канаде нет смертной казни, — сказал Смазерс. — Я не уверен, что я подхожу для этой задачи.

— Мои источники утверждают, что вы единственный, кто подходит для этой задачи. Штат Калифорния компенсирует вам затраченное время, но нам правда очень нужно знать, как убить тосока. — Она улыбнулась ему. — Считайте это научной головоломкой.

Смазерс почесал сквозь бороду подбородок.

— Ну, практически кого угодно можно убить, лишив его кислорода.

Зиглер покачала головой.

— Казнь должна быть быстрой и безболезненной, иначе такой способ признают неконституционным «жестоким и необычным» наказанием. Она также не должна быть кровавой; публика на такое не согласится.

Смазерс задумался.

— Это будет непросто. Повесить — но у тосоков нет шеи; глаза на затылке делают её ненужной. А использование смертельной инъекции или газовой камеры требует знания тонких деталей физиологии; я могу предложить множество ядов, но не смогу гарантировать, что какой‑то из них подействует быстро и не причинит боли.

— Электричество?

— Да, вероятно… но, опять же, не могу гарантировать, что для тосока это будет быстро и безболезненно.

— Значит, вы должны отыскать способ.

Смазерс покачал головой.

— Правда, мисс Зиглер, я…

— И, конечно, — прервала его Зиглер, — после казни мы можем предоставить вам доступ к телу. — Она сделала паузу. — Это может стать вашей единственной возможностью познакомиться с анатомией пришельцев.

Смазерс задумался на очень долгое время; очевидно, в нём развернулась нешуточная внутренняя борьба. Наконец, он сказал:

— Как вы знаете, у нас нет ни образцов тканей, ни рентгенограмм тосоков; они на этот счёт чрезвычайно стеснительны. Так что задача очень непростая. — Он снова помолчал. — Положитесь на меня, мисс Зиглер. Уверен, я отыщу способ. — Но потом он покачал головой и снова на долгое время замолк. — Я лишь надеюсь, что после этого смогу жить дальше в мире с собой.

*15*

Дэйл и Фрэнк встретились в ресторане за ланчем. Дэйл заказал клубный сэндвич, картошку‑фри и салат Цезарь; Фрэнк ел жареную куриную грудку и салат из овощей с обезжиренным итальянским соусом.

— А то, что на месте преступления обнаружены следы тосокской крови, не создаст нам проблем? — спросил Фрэнк, проглотив кусочек радиккьо.

— Каким образом? — спросил Дэйл.

— Ну, если тосокская биохимия сколько‑нибудь схожа с нашей, то обвинение сможет извлечь из неё своего рода генетический отпечаток и доказать, что это кровь Хаска.

— Они смогут это сделать, только если у них будут образцы крови остальных тосоков для сравнения.

— Ну, они ведь наверняка могут обязать их сдать кровь.

На лице Дэйла появилась мрачная усмешка.

— Если они попытаются это сделать, мы их так прищучим, что сесть не смогут. — Дэйл откусил от своего сэндвича большой кусок.

— Что? Почему?

Адвокат проглотил кусок и отхлебнул «пепси‑колы».

— Вы знаете, как началось применение анализа ДНК в криминалистике?

Фрэнк покачал головой.

— Это началось в Лестере, в Англии. В 1983 году там кто‑то изнасиловал и задушил пятнадцатилетнюю девочку. Полиция не смогла найти ни единого подозреваемого. Три года спустя, в 1986, случилось то же самое: ещё одна пятнадцатилетняя, тоже изнасилована и задушена. В этот раз полиция арестовала парня по имени… как его? Бакли, Баклэнд, как‑то так. Он сознался в последнем убийстве, но не в том, что произошло три года назад.

Так совпало, что британский учёный‑генетик, работающий там же, в Лестерском университете, незадолго до этого попал на первые полосы газет — он разработал технологию обнаружения генетических маркеров болезней. Он называл эту технологию «полиморфизм длин рестрикционных фрагментов»: это тот самый ПДРФ, о котором всё время говорили на процессе Симпсона. Одно из побочных применений технологии состояло в том, что вы могли отличить ДНК одного человека от ДНК другого, так что полиция позвонила ему и сказала: послушайте, у нас есть парень, который убил одну девочку, но мы хотим доказать, что он убил и вторую. Если мы пришлём вам образцы семени, снятые с обоих тел, вы сможете доказать, что ДНК в них принадлежит одному человеку?