Залив белого призрака - Николай Дмитриевич Бойков

с мукою. Не живёт любовь однорукою. Морячок, морячок, подними плечо. Отвык ты от дома, а ей каково? Отвык от забот, а ей кто поможет? Одиночество — лёд на семейном ложе. Подожди ты ночь полнолунную, подхвати жену в сад под вишнями. Пока сад цветёт звёздным пологом, все хотят счастья долгого. Близко луна меж цветов видна, звёзды цветут, облетают с веток. Не поймаешь рукой шепот ветра. Кто-то вас разлучит, память выкинет. Ветер космоса мчит — одноликий он. Сохранишь свой сад — будет музыка. Вспомнишь слово одно — и спасет оно. Белый цвет летит — лепестком по губам. Поцелуй течёт соком вишенным. Звёзды как дождь, время, как ночь. Не ветер лови, не беги от любви, муж потеряет, жена сохранит. Ночь под цветами в вишневом саду, собери свою долю, она — свою, и всё у вас будет поровну.

— Почему?

— Звёзды, как дождь, а в саду тишина, потому что ты муж, а она — жена.

Цыганка убрала руки и карты, быстро, будто сама испугалась чего-то. — Помочь ей ты сможешь, но всё потеряешь. А когда найдёшь, сам себя не узнаешь. Всё изменится, звёзды вертятся. Всё проверится, всё проветрится. Уходи, милок, далеко тебе. Вся Вселенная у тебя в судьбе. Красивый, молодой, две звезды за тобой. Звёзды не ждут, деньги не жгут, не краду из кармана, говорю без обмана, Николай простит, Слава вырастет. Чужого не тронь — позолоти на ладонь! Вспоминай чаще — не в деньгах счастье! Мир упадёт, а ты — наоборот: собирай по крупице своей голубице…

Она вскинула на голову цветной платок, будто молния нырнула под листья в яблоках.

Только солнце по платку покатилось с вишнями, и пропала улица-закоулица.

Доктор допытывал и нашёптывал. Подсовывал картинки и кубики. Слова мои путались и меня путали. Двадцать световых лет гнали моё сердце, будто гналось за мной стадо разъяренных быков, наклонив рога и задрав хвосты. Коррида и танец. Смерть быка, на рога, мука мученика. Джаз — печалится. Счастье — жалится. Погружение — продолжается.

Век космический

Люди стали не интересны друг другу, жили рядом, а общались через интернет, как в Космосе. Так стало модно, не обременительно, не обязательно. Все были в долгу, но никто не спешил возвращать. Авось, и не надо будет?

Жизнь менялась стремительно. Менялись адреса и названия городов, меняли паспорта на билеты, квартиры меняли на жен и друзей. Сердца и собственные почки стали продавать, меняя на искусственные. Лимфу выкачивали до капельки. В моду вошли нано-сосуды, модные растворы и допинги. Рекламы и медицинские агенты уговаривали менять красную кровь на голубую, межзвёздную и стерильную: «Не бойтесь ВИЧ-инфекцию, придите к нам на лекцию! Меняем кровь любую на нано-голубую!»

Корабли океанские заменили океанскими трубопроводами, всасывающими контейнеры и поезда с товарами и пассажирами со скоростью реактивной струи. Терминал Африканский трансатлантический похож на стального крокодила с открытой пастью. Яркий питон московского поезда влетает в пасть и глубоко булькает. Над американским континентом хвост терминала из океана поднят — парашютами сыплет на Мексику с Чили, и на Штаты с Канадой… поезда, пассажиров, чемоданы с роялями… Моряки не нужны — прощай, профессия! Очередь в крокодиловый рай, как кино-процессия. И опять всем казалось, что за морем жизнь лучше. Лети, мой кораблик, лети.

Лечить перестали вовсе. Если болен — меняй тело и органы на искусственный модуль. Если нечем платить — продавай мозги на вес, на запчасти, на опыты… Выгодно! «Ваш мозг уязвим — попрощайтесь с ним. Наша флэш-память заменит вам сны. Высосем мозг вам процессом компьютерным — вставим вам флэшку надежную, внутреннюю. Летите в любую из наших Галактик и звёздную жизнь ощутите на практике!»

Доктора сказали, что Евгения неизлечима — ускорился процесс старения мозга. Причина — возраст и переутомление. Все болезни от жизни. Зачем доктора? Шумит лек-торат! Очередь — даже на местном пляже. У неё тряслись руки, терялась память, она сорила деньгами, сама не понимая, тратит она их или теряет. Впрочем, такая мелочь. Врачи брали больше, лекарства — дороже, всем надо жить, кто жить ещё может. Болезни для сердца, для глаз и для мозга предлагались на вынос из каждой клиники, загоняя клиентов, как шар в лузу, на испуг и рекламу, голосом Робинзона Карузо: «Наша операция самая дешёвая! Будете кушать не пережевывая». Болеть — это модно, умирать — все равно одно, лечить — выгодно! Доктора хвалили, что Евгения сохраняла память к сложившимся за жизнь обязательствам: собирала пыль с мебели и поливала цветы, целовала портрет мужа и писала ему письма. Это тянулось сутками, путая ночь и день, как бывает у детей и больных психоусталостью. Мужа в лицо она не узнавала. Стул вытирала всегда один и тот же. Письма писала на одном и том же листе, переворачивая его и исчеркивая, буквы по буквам и строчка по строчке. В клинике сказали, что её верность обязательствам и обязанностям — это очень хороший признак. Ей обязательно надо лечь в клинику. Такой клиент, даже, если умрет, — бесценный материал для исследований, дар генетики, редкий случай… надо заменить костный мозг, стволовые клетки, пройти облучение… Что-то поможет. Год високосный, звёзды сошлись благосклонно, смерть будет лёгкой. Тело предлагали купить за хорошие деньги для хранения в Банке, как код ДНК. Другие советовали выставить органы на физио-лот, как материал для клонирования, третьи предлагали ждать, когда медицина освоит новые технологии и препараты. Иные шептали угрозы и кричали цены… Регистры, агенты страхового общества, менеджеры человеческой инженерии, гении-самоучки, владельцы частных лабораторий, какие-то люди — продавцы международных сертификатов, с печатями и деньгами. Страховщиков было больше, чем чудо-целителей. В конце концов, я выкупил ей право жить в хосписе, обеспечив комфорт и тепло, а в качестве оплаты подписал контракт с транс-космическим фондом, обменяв свой человеческий мозг на флэш-память межпланетного лоцмана, и улетел в звёздные дали на пожизненную службу и полную продажу моих натуральных органов. Взамен Центр медицинского страхования обязался поддерживать ей здоровье и силы, обещая душевное равновесие и стены-мониторы: солнце на небе, песок с морем, девушка с персиком на стене в рамочке и десять страниц договора микронным текстом, чтобы никто не читал, на стене, в аккуратной рамочке. Впрочем, потеряв мозг, я потерял память и сам потерялся меж звёзд и галактик на двадцать световых лет. Отдали мне дали небес как медали — меня, как балбеса, Вселенной продали, дешевле, чем круглый лес.

«Ты круглый дурак, парень! Лоханулся, как пень! — Откуда эти слова? Это обо мне? — Потеряешь любовь, а она —