Залив белого призрака - Николай Дмитриевич Бойков

Вечная жизнь не заменит мне слов, смысл которых ушёл безвозвратно. Молодость — что это? Юная прелесть — какая она? Женские ножки на солнце и золото тонких волосиков на её руке? Это так сексуально! А вечная молодость старых подруг? Зачем она им? Не умеют рожать. Не имеют детей. Прыгают над домами, как роботы-самураи в развлекательных кино-роликах? Слова позабыли, полюбить — не сумели, вся вселенная роботов-клонов выглядит молодо и свежо, как цветочная клумба, когда её поливают из шланга холодными брызгами. Красиво? Не надо спешить, да и не куда, и не ждёт меня в мире никто, ни один умирающий друг. Даже ты стал мне дорог, номер 0037-КМП, док. Давай, буду звать тебя Славка? У меня был такой дорогой фантазер-командир-товарищ. Кажется, он остался во мне навсегда. Друг мой, Славка. Или это приснилось? Никому не говори, что я помню счастливое прошлое. Сейчас много мнений. А это — во мне. Скажу тебе шёпотом: я храню своё сердце, вот здесь… под сеткой титановых рёбер. Тс-с. Слава богу, что ты меня понял. Это сердце — моё. Ты поможешь мне, доктор по имени Славик?

— Я должен объяснить, пациент, ваши воспоминания прошлого — это не так просто. Кто-то реагирует на огонь, другой — на плеск воды, третий — на звёздный блеск или полную Луну в небе. Это следы генетической памяти и вирус непредсказуемости поступков. Понятно? Вас надо лечить. Вспомнить прошлое и забыть. А иначе придётся вас вывести за пределы миров…

— Как космический мусор, док? Износилась рубашечка на плечах? Облысел маковкой?

— Юмор? Вот видите — юмор. Нельзя! Вы же знаете. Юмор в практике полётов запрещён — это опаснее гриппа. Лечить! Сейчас мы погрузим вас в мир сновидений, не больно, для вас это будет как просмотр доисторических кинокомедий. Ретроспектива. Возможно, вы что-то вспомните. Ложитесь, успокойтесь, расслабьтесь, закройте глаза, считаю: один, два, три, четыре… На счёт пять — почувствуете легкое головокружение… Семь. Восемь… Машина времени устроена как часовой механизм: шестерёнки, колёсики, зубчики к зубчикам, зубчики к зубчикам. Секунды сбегаются в тысячелетия и рассыпаются снова на дни и недели, года световые, межпланетные и земные… Начнём с детства. Вы помните детство? Когда это было? Где? Вам восемь лет… Вспоминайте.

Мне восемь лет

Мы собрались уйти из дома. Мы — это я, друг мой Колька, Славка — наш командир и его сестра Жека. Из дома — не потому, что нам плохо, а потому что нам надо расти и испытывать себя взрослыми: мы уходим в кругосветное плавание.

Мы выбрали лето и берег моря.

Раннее утро. Яркое тёплое солнце. Лучи — голубые, зелёные, розовые — пролетают над прозрачной водой и прохладой морских камешков, как стрекозы и птицы. Осторожный краб смотрит из-под воды, думает. Белая чайка стоит в водоплеске на тонких ножках, высоко и смело, с гордо поднятой головой. Глаз чайки блестит в утренних лучах, как последняя звезда в небе. На поверхности воды плавает отражение облака — сморщилось, расплескалось, будто сломалось изнутри. Это высунулись из воды два крабовых глаза, перископами полушарий, как две сферические фотокамеры — увидели нас и замерли, будто взводят курок фотовспышки — сейчас брызнет искусственным светом. «Чииз!»

Я, Славка и Колька, они старше меня на целых два года, сидим в шлюпке. Я и Колька — на вёслах, Славка — командует, как всегда, когда прочтёт новую книгу и рассказывает нам её невероятное содержание. Наверное, Славка просто придумывает про Робинзона Крузо, Тома Сойера или Тимура со звездой. Бабушка только смеётся и ахает: «Вот фантазёр! Вот выдумщик!». Бабушку мы любим, потому что она за нас: «Вы куда это собрались в такую рань?» — В кругосветное плавание, как пятнадцатилетний капитан Дик, бабуля. — Это далеко. А я думала ночью: чего он не спит? Опять читал, книжник? Вам поесть надо перед дорогой. Я вам пирожков напекла горяченьких. Без пирожков в море нельзя, пирожки вам помогут вернуться домой победителями. Держите! — Не отвлекай, баб, я компас в руке держу, — говорит Славка, показывая драгоценный циферблат на ладони. — Пирожок магниту не мешает, внучек. Стрелка помнит дорогу, а пирожок — дом. — Глупости, бабушка, пирожок ничего не помнит, но спасибо, ты настоящий друг робинзонов и моряков! — Мы сразу начинаем есть. — Женьку подождите, она шустрая, за сумочкой своей побежала… — Воображала она, — отмахивается Славка. Женька — его младшая сестра, ей сшили белую сумочку с красным крестиком, она положила в неё бинт и зелёнку и воображает себя медсестрой и нашей спасительницей. Мы не против, она всегда с нами, но сегодня мы в кругосветку — девчонок туда не берут. Хотя, я бы взял. Но Славка молчит, и мы с Колькой разбираем весла.

— Называйте меня «капитан Дик, сэр!», — говорит Славка.

— А мы? — спрашивает Колька.

— Вы будете неграми-матросами с затонувшего ночью судна, вас спасли в океане, и теперь мы друзья и одна команда.

Нам нечего возразить: мы ещё только про Каштанку и про Муму читали, а он читает «Дети капитана Гранта».

— Гребите спокойно, не мешайте друг другу. Смотрите каждый на своё весло. Оно должно плоско идти назад, опускаться в воду, разворачиваться вертикально и загребать всей плоскостью. Так матросы на баркасе гребут, видели?

Откуда он это знает? Мы вместе были вчера на причале, откуда отходил баркас, но ничего такого не видели, лишь цепочка водоворотов кружилась по обе стороны баркаса, как следы на воде. И голос старшины, спокойный и ровный: Иии-Рраз… Иии-Рраз… Иии… Славка не командует, знает, что мы с Колькой и так стараемся.

— Пройдем немного вдоль берега, проверим ход и подождём Жеку.

— Зачем нам Жека? — спрашивает Колька, хотя все знают, что Колька и Женька — не разлей вода, когда остаются вдвоём.

— Жека, конечно, девчонка, — изрекает наш командир, — она должна стоять на берегу, махать нам платочком и ждать возвращения. Так во всех книжках и фильмах про дальние плавания.

Мы с Колькой молчим и думаем, сколько раз нас будет провожать Женька, сколько встречать, сколько у нас будет детей… Стоп! Мне восемь лет, и я уже знаю, что нам с Колькой придётся сражаться на дуэли, на шпагах, на кулачках, отбросив плащи и шпаги. Так было в кино, только Женьку там звали Кармен, почему Кармен? Я бы спросил у Славки, он знает, но спрашивать нельзя, мужчина хранит свои чувства, так пели матросы, когда шли строем из казармы в столовую: «А море хранило любовь моряка…»

Солнце поднималось все выше, меняя цвет моря и неба.

— Слав, а кругосветное плавание — это