Собиратели осколков - Николай Большаков

— Пойдем-ка, Олечка, — сказал товарищ полковник и поволок слегка упирающуюся девочку к будке «Справочная».

— Кто выставил этот плакат, — спросил он с плохо сдерживаемой ненавистью у толстой девицы, что восседала в будке.

— Какой? — встрепенулась девица, и по выговору товарищ полковник понял, что она родом из средней полосы и, что называется, лимитчица. И вообще, невеликого ума существо.

— Вон тот, — пояснил товарищ полковник, тыча пальцем в сторону плаката.

— Не знаю я, — испугалась «Справочная». — У директора надо спросить.

— Ну так спросите.

— Деда, пойдем крокадайлов смотреть, — заныла Олечка.

— Сейчас, внучка.

«Справочная» застучала пальцами по клавиатуре какого-то доисторического терминала. На том конце отозвались, выслушали сбивчивое объяснение причины запроса, вякнули что-то невразумительное и отключились.

Минут через пять, когда нетерпение Олечки грозило перевалить через критическую черту, за которой неизбежно последует неумолчный неутешный рев, появился наконец представитель дирекции, маленький и востроносый.

— У вас какие-то проблемы, — не без агрессии осведомился он.

— Кто выставил этот плакат? — повторил вопрос товарищ полковник, тыча в злополучный плакат пальцем.

Директор прочитал и издал горлом всхлипывающий звук. При этом остался совершенно серьезен и воззвал в пространство.

— А где у нас Петров?

Вызвали некоего Петрова, то ли дворника, то ли натуралиста — товарищ полковник не сумел понять по контексту. Олечка собралась было ныть дальше, но тут директор вдруг присел на корточки и, выяснив у Олечки имя и возраст, повел с ней задушевных разговор о зоопарке и «звериках», чем произвел на полковника самое благоприятное впечатление. Товарищ полковник даже несколько оттаял.

Ещё через десять минут явился Петров. Оказался он, вопреки ожиданиям, совсем ещё молодым человеком, худощавым, с длинной растрёпанной шевелюрой и при штангенциркуле.

— Петров, твоя затея? — строго спросил директор.

Петров почитал плакат, ухмыльнулся.

— К сожалению, не моя…

— Да как ты смеешь!? — товарищ полковник стиснул кулаки и шагнул к Петрову, но тут же остановился, вспомнив, что здесь Олечка, не при маленькой же девочке бить мерзавца.

— А что, — Петрова всё-таки проняло, и он отступил на шаг. — Хороший плакат. Правильный.

— Убрать немедленно, — распорядился директор, чем исчерпал инцидент.

Петров пожал плечами и пошёл к плакату.

— Вы удовлетворены? — спросил директор полковника.

— Абсолютно, — кивнул товарищ полковник.

Директор раскланялся.

Только Петров, проходя мимо со сложенным плакатом под мышкой, бросил.

— Сделают скоро ваш «Стаб». И правильно сделают.

Товарищ полковник хотел догнать наглеца и отвесить ему хотя бы подзатыльник, но Петрова снова спасла Олечка.

— Ну, деда, пойдем крокадайлов смотреть.

Товарищ полковник позволил себя увести, А у клетки с крокодилами, все ещё кипя, он вспомнил, как в пятницу майор СБСМ Устюжанин бросил от дверей, — Ведь это только начало… И настроение у товарища полковника испортилось окончательно.

В понедельник началось то, чего в Комитете по Вопросам Социальной Стабилизации и Интеграции уже несколько дней с тревогой ждали. Не верили, боялись, но ждали.

Генеральная инспекция.

Коснулась она и Третьего Отделения. Охрану здания на Малой Бронной заменили всю, до последнего человека. Вместо сержантов «Стаба» в кабинках контрольно-пропускных пунктов сидели теперь безликие и равнодушные к чинам офицеры СБСМ. В коридорах царило нечто невообразимое. Проносились чужие курьеры, перемещались степенно какие-то важные, увешанные полномочиями по дряблые подбородки представители правительства, мелькали знакомые лица депутатов Государственного Собрания, членов Комиссии по депутатскому расследованию злоупотреблений, начатому ещё весной, Сотрудники Третьего Отделения, впервые почувствовавшие себя предельно неуютно в стенах родного учреждения, или строчили лихорадочно рапорты-отчеты, или сдавали дела, или томились в очереди на «интервью», или мрачно кучковались в курилке. Впервые за всю историю существования Третьего Отделения они оказались не у дел. Жизнь продолжалась, но без них. Словно бы они все разом умерли. Или покончили жизнь самоубийством.

Примерно такие же ощущения испытывал и товарищ полковник. Придя к себе в кабинет, он в первую очередь обнаружил, что его персональный код имеет теперь уровень допуска, позволяющий влезть разве что в документацию ГАИ. Кроме того, на терминале его ждали две повестки от Комиссии по депутатскому расследованию, одна — от Генеральной Прокуратуры, и невнятный запрос от правозащитников.

Это конец, понял товарищ полковник. Это действительно конец.

Товарищ полковник умел смотреть правде в глаза. И видел, что проморгал момент, когда верхи решили поставить на «Стабе» жирный крест. Это решение застало товарища полковника врасплох.

Но почему? За что…

Впрочем, даже зная о предстоящем крушении, как он мог это крушение предотвратит. Послать служебную записку по инстанциям. Записаться на приём к министру внутренних дел или даже к самому Председателю. Кто станет его слушать? А другие, почему другие молчали.

Дело всех последних лет жизни рушилось. И не понадобилось для этого никакой особенной войны. Но участвовать в разрушении им же созданного товарищ полковник не собирался.

Он стёр из памяти терминала всякое упоминание о повестках и после недолгого поиска вызвал в видеополе старую, как мир, трехмерную версию игры «Тетрис». На эту бессмертную и совершенно бесконечную игру он потратил около получаса, тупо давя на клавиши, пока его не вывел из ступора срочный и прямой вызов по общему каналу.

— Да, — раздраженно гаркнул товарищ полковник, отвечая на вызов. — Я слушаю.

— Здравствуй, Вадим.

В видеополе снова появился Волк.

Вот ведь блядь, — мысленно выругался полковник. Ведь с этой «инспекцией», будь она неладна, я даже с группой технической поддержки связаться не могу… Ну и хрен с ними, — махнул он рукой. Сами этого хотели, пусть теперь и расхлёбывают.

— Здравствуй, Слава.

В этот раз Волк выглядел удрученным. Он растерянно озирался по сторонам, потом вдруг яростно по-обезьяньему начал искаться под мышками.

— Доволен, — спросил Падший Слава.

— О чем ты.

— Твоих рук дело… точнее, бездействие.

— Я не понимаю.

— Вообще, ты удивительный человек, Вадим. Впервые сталкиваюсь с подобным. Жил-был на свете цыпленок, и была у цыпленка кормушка. И вместо того, чтобы кормушку свою беречь и лелеять, цыпленок её поджег, а теперь, когда от кормушки только угли дымящиеся остались, он клюв разинул. Я не понимаю… Патологический случай.