Книга без переплета - Инна Гарина

Секретарь оставил поднос и удалился, предупредив, что вернется через полчаса. Этого Михаилу Анатольевичу вполне хватило, чтобы умыться в крошечной ванной комнатке, входившей в состав его личных апартаментов, и без всякого аппетита выпить чашку кофе. Предстояла встреча с Еленой, и разумеется, он волновался. Когда мальчик вернулся забрать поднос, Михаил Анатольевич откашлялся и в полном соответствии со своей ролью робким неуверенным голосом осведомился о распорядке дальнейших действий.

- Даниил Федорович еще не объяснил мне, что именно...

- Вы можете зайти за указаниями к хозяйке, - сказал секретарь. - Вы в полном ее распоряжении и должны делать то, что она скажет.

С этими словами он вышел, оставив Овечкина в непритворном на этот раз смятении. Как у них все просто!..

Некоторое время он собирался с духом, стоя возле окна и бессмысленно созерцая крыши. Как вдруг в дверь постучали. Михаил Анатольевич вздрогнул и тонким голосом вскрикнул:

- Войдите!

Вслед за тем на пороге показалась незнакомая женщина.

- Доброе утро, Михаил Анатольевич, - сказала она. - Как вам спалось на новом месте?

- Доброе утро... спасибо, хорошо.

Он с удивлением вгляделся в нее. Это еще кто такая?

Она была молода, лет двадцати пяти, не больше, ростом еще ниже Овечкина, и чем-то забавно напоминала его самого - скорее пухленькая, чем стройная, со светленькими кудряшками вокруг милого круглого личика и с ясными голубыми глазами. Заметив его удивление, она улыбнулась и еще более похорошела. Улыбка у нее была на редкость приятная.

- Меня зовут Фируза, - сказала она. - Именно так, с ударением на втором слоге. Странные фантазии бывают порой у родителей, когда они выбирают детям имена... но я вижу, вы меня не узнаете. Мы с вами виделись вчера, мельком. Я - сиделка. Леночка послала меня спросить, когда вы к нам зайдете.

Тут только Михаил Анатольевич вспомнил, что Басуржицкий говорил ему о сиделке и что он действительно видел вчера рядом с Еленой какую-то женщину.

- Извините, - сказал он краснея. - Я, видимо, был рассеян...

- Конечно, - ответила она, с любопытством разглядывая его.

- Я готов, - спохватился Овечкин. - Мне, собственно, сказали, что я должен зайти, но я как-то... замешкался.

Он сглотнул слюну.

- Уже прямо сейчас...

- Тогда пойдемте, - весело сказала Фируза, по-видимому потешаясь его смятением. - Не бойтесь, Елена не кусается...

Михаил Анатольевич вспыхнул. Слова сиделки прозвучали для него кощунством, и в нем разом проснулась подозрительность. Кто она такая, эта Фируза, вот бы знать! Еще одна жертва Басуржицкого или, не дай Бог, пособница его? Он должен быть осторожен... впрочем, на нее он, кажется, тоже произвел впечатление дурака. Вот и хорошо.

Утешившись таким образом, он вышел вслед за девушкой из комнаты и через несколько мгновений предстал пред очи героини своих сегодняшних сновидений.

И странная метаморфоза произошла с ним в ту же секунду, как он увидел ее. Исчезли и робость, и смятение. Михаил Анатольевич сделался подтянут, почтителен, готов внимать и исполнять приказания, напрочь позабыв, что он маленький, неуклюжий и ни на что не годный человечек. И это казалось ему совершенно естественным рядом с Еленой.

Она поздоровалась с ним и, улыбаясь, напомнила о его обещании научиться играть в шахматы. И Михаил Анатольевич даже ответил на ее улыбку и вполне непринужденно сообщил о полной своей неспособности к этой игре, однако от обещания не отрекся. И была принесена доска, расставлены фигуры, и в течение получаса он честно пытался сдержать слово. Выяснилось, однако, что он не в состоянии даже запомнить, как именно ходит та или иная фигура, и в конце концов Овечкин, разведя руками, признал свое поражение, и Елена, посмеявшись, освободила его от обещания.

Атмосфера складывалась самая непринужденная. Михаил Анатольевич даже представить себе не мог, чтобы кто-нибудь всерьез воспринимал эту девушку, как душевнобольную. Ничто - ни в облике ее, ни в поведении - не наводило на подобную мысль. Достоинство, с которым она держалась, лишь подчеркивало и усиливало обаяние ее красоты. Ум ее был отточен, как он может быть отточен лишь в общении с людьми, равными по образованию и положению в обществе. Образование же это и положение не вызывали никаких сомнений - по мысли Михаила Анатольевича, Елена могла быть дочерью не менее как какого-нибудь профессора или международного дипломата.

Время до обеда они провели за игрой в карты и за разговорами. Говорил, как ни странно, в основном Овечкин. Вот когда ему пригодилась его начитанность. Он припомнил весьма кстати одну из недавно попавшихся ему в руки книг с увлекательным приключенческим сюжетом, что дало им возможность побеседовать о мужестве и сообразительности некоторых людей, а заодно обсудить, встречаются ли еще такие люди в жизни или же они остались только в книгах. По мнению Елены, таковые люди еще встречались, и даже в изрядном количестве. Взгляд ее говорил при этом, что и Михаила Анатольевича она безусловно включает в эту категорию. Возражать он не стал. Он готов был провести за разговорами с нею всю оставшуюся жизнь. Однако несправедливо было бы сказать, что он позабыл при этом об истинном положении вещей. Они были пленники и находились в тюрьме. Он только и ждал подходящего момента, чтобы заговорить об этом с Еленой, но ему мешала сиделка Фируза. Она все время была рядом, не отходя ни на шаг, а он все никак не мог составить о ней надлежащего мнения. Вроде бы, с одной стороны, она обращалась с Еленой совсем не как с пациенткой, уж скорее, отношения их связывали вполне дружеские. Но, с другой-то стороны, если она - помощница Басуржицкого, значит, она прекрасно знает, что Елена не сумасшедшая. Елена же как будто видела в ней близкого человека, которому можно доверять. Михаил Анатольевич колебался.

Пообедали они вместе, ибо хозяйка не выказала никакого желания расстаться с Михаилом Анатольевичем. И после обеда секретарь Басуржицкого отпер двери, ведущие в оранжерею, и выпустил всех троих туда на прогулку.

Овечкин внимательно следил за лицами обеих женщин при появлении этого странного подростка. Он заметил, что Елена оставалась спокойною, как всегда, и как будто вовсе не обращала внимания на мальчика, словно он был не живой человек, а неодушевленная самодвижущаяся машина для обслуживания. На лице же Фирузы, более непосредственной особы, чем ее хозяйка, отражалась легкая брезгливость, и как показалось Овечкину, она поторопилась встать из-за стола, прежде чем секретарь, собирая посуду, подошел к ее обеденному прибору. Это слегка обнадежило. Фируза Овечкину, в общем-то, скорее нравилась. Да и лишний союзник никогда не мешает.