Судьба планеты - Владимир Завьялов

-- Он что, все время стоял и смотрел на звезды? -- уточнил подполковник, который до этого молчал, -- Может, Светлов куда-то отходил от машины, а вы этого не заметили?

-- Думаю, что нет. Хотя я и дремал, но несколько раз открывал глаза и каждый раз видел его возле машины. Да и идти-то, собственно, было некуда. А что, разве это так важно? -- Николай вопросительно посмотрел на Токоренко.

-- Продолжайте, пожалуйста, -- мягко сказал тот.

Глава 2. НЕОЖИДАННЫЙ ПРИКАЗ

Лемма бросилась к командиру. В это мгновение все ее гибкое и сильное тело было до предела напряжено, а огромные зелено-голубые глаза, обрамленные длинными, черными ресницами, отчетливо выражали испуг и вопрос.

-- Что там у них могло произойти? Почему категорический приказ покинуть Зею и вернуться назад дан именно сейчас, когда изучение цивилизации Голубой планеты вступило в решающую стадию и еще необходимо многое выяснить? -- этот вопрос словно застыл на приоткрытых губах Леммы, которая всем телом подалась навстречу Римодалу, смотря на него широко раскрытыми глазами.

-- Обязывают не только нас. Мы приняли команду "игрек-эпсилон". Она означает немедленное возвращение всех звездолетов на Лоуэ, -- спокойно ответил Римодал.

-- Да-а! -- протянул Кэлл, -- Не помню, чтобы когда-нибудь в истории цивилизации четвертого пояса звучал такой приказ. Видимо, причина для возвращения всех кораблей веская. Правда, для нас, как я понял, командир, есть особое задание. Не правда ли?

Римодал вместо ответа сказал:

-- Лемма, включи еще раз запись.

В наступившей тишине явственно прозвучало:

-- Всем! Всем! Всем! Всем! Сигнал "игрек-эпсилон", "игрек-эпсилон", "игрек-эпсилон". Для Ра-1 предписывается операция Зет-0. Для Ра-1 -операция Зет-0, Зет-0, Зет-0!

-- Что это? -- вскинув брови и ни к кому не обращаясь, вновь тревожно спросила Лемма.

-- Откуда я знаю, -- небрежно бросил Кэлл. -- Нам, простым смертным не дано знать того, что знают наши боги. -- Он смешно закатил глаза и поднял вверх свои огромные руки.

-- Хватит, не до шуток! -- повелительно произнес Римодал. Он подошел к сейфу, достал кассету и вставил ее в видеофон. Раздался мелодичный звук и на экране появился руководитель межгалактических экспедиций, человек легендарной судьбы, которого знали жители всего четвертого пояса -- Энрат Келледал. Прежде, чем произнести первую фразу, он несколько мгновений молчал, как бы оценивая каждого члена экипажа, стоявшего в эту минуту перед ним, и затем ровным, твердым, будто выкованным из прочного металла, голосом, сказал:

-- Задание Зет-0 для экипажа Ра-1. В случае возникновения ситуации, потребующей немедленного возвращения, независимо от того, вызвана она объективными обстоятельствами, связанными с работой звездолета Ра, или поступившей командой из центра управления межгалактическими экспедициями, экипажу предписывается: изучение разума Голубой продолжать путем летаргации индивидуума, либо, если это возможно, посредством длительного совместного общения в ходе возвращения в галактику. При этом насилие, как физическое, так и психическое исключается. Все!

Экран погас.

-- Кому что не ясно? -- усаживаясь за пульт управления и обводя взглядом каждого члена экипажа, спросил Римодал.

-- Мы должны взять с собой на Лоуэ человека?! -- изумилась Лемма, -Но!,,

-- Вот именно... "но"! -- перебил ее Римодал.

Он повернулся в кресле к экрану внешнего обзора, опустил голову и, немного помолчав, продолжил:

-- Несмотря на кажущуюся простоту задания, оно представляется мне чрезвычайно сложным. Здесь действительно возникает несколько "но", как это вполне понятно только что объяснила нам уважаемая Лемма.

Лемма никак не отреагировала на явную иронию, с которой была произнесена последняя фраза Римодала. Она уже была захвачена предстоящим уникальным экспериментом и мысленно прокручивала операцию, которую необходимо осуществить, выполняя задание центра. Между тем, Кэлл, опустив голову на могучую грудь, молча слушал Римодала и, казалось, не проявлял никаких эмоций.

-- Какие же это "но", -- вновь услышала лемма голос командира.

-- Во-первых, нам необходимо выбрать одного индивидуума из более чем пяти миллиардов индивидуумов планеты, -- продолжал чеканить слова Римодал. -- При этом желательно, чтобы человек отличался высоким уровнем интеллекта, а его знания были вполне достаточными, чтобы явиться базой для освоения предложенной ему программы. Ошибка в этом плане оказалась бы серьезной для нас неудачей. Во-вторых, особое значение имеет рассовый вопрос. Для вас не является секретом, что подготовленный и с таким трудом налаженный эксперимент по сосуществованию огромного количества расс, народов и народностей, этнических групп, который проводится на Зее вот уже более двадцати пяти тысяч лет, должен продолжаться при любых обстоятельствах. Но сегодня необходимо решить конкретно: с человеком какой рассы, какого народа мы продолжим работу в звездолете. В-третьих, человек должен попасть в звездолет по собственному желанию. Насилие, как вы слышали, исключается. И, в-четвертых, мы серьезно ограничены во времени. С момента получения сигнала "игрек-эпсилон" до начала выполнения задания не должно пройти более шести часов, независимо от нового задания. В нашем распоряжении осталось пять часов тридцать минут. Прошу высказываться, но как можно короче.

Сложные чувства в эти минуты обрушились на Лемму. Она, конечно, была очень рада, что совсем скоро их корабль устремится назад к далекой и родной Лоуэ. Но эту радость вдруг властно стало заслонять нивесть откуда появившееся чувство тоски, которое все больше заполняло душу, а сердце отзывалось щемящей невосполнимой утраты. Да, перед ней была чудная, удивительная Зея! Голубая Зея!

За несколько лет Лемма неожиданно для себя полюбила эту планету. Такую одинокую в этом уголке Вселенной и такую прекрасную. За время экспедиции Лемме посчастливилось неединожды побывать в различных уголках этого мира, столь богатого неповторимой и доверчивой красотой природы, могучего в своей жизнеутверждающей силе и такого хрупкого перед лицом надвигающейся цивилизации. Но особую, совершенно необъяснимую радость, она всегда испытывала в те минуты, когда удавалось остаться наедине с морем. Именно в нем, в море, Лемма видела символ вечности, свидетеля истории. Ей казалось, что в шуме волн она слышит неукротимый бег времени, поглотивший века и людей. И она слушала его, слушала. Потом бросалась в волны. А море, такое большое, сливалось с небом, солнечный свет дробился в брызгах, и непонятно было, где настоящее солнце -- тысячи светил кружились, сливались и расплывались, не было верха и низа, не было начала и конца. Солнце, море проникали в каждую пору ее тела, переплетались в не1, и она чувствовала, что растворяется, сливается с этим огромным организмом, имя которому -- Жизнь, где перепутаны нервы, кровь, прилив, боль, любовь, свет. В эти мгновения Лемма не различала, бьется ли это ее пульс или волна. И она не могла сдержать свой восторг и кричала, кричала на весь этот сверкающий мир: