Судьба планеты - Владимир Завьялов

-- Причем навсегда, -- задумчиво продолжил Сергей, а затем с грустью добавил:

-- Что поделаешь, в мире нет постоянных величин и, как говорили древние, в одну и ту же реку не войдешь дважды.

-- Такова жизнь, -- назидательным тоном произнес Николай и повернулся к окну, словно предлагая молча любоваться умирающей красотой вечернего неба.

Самое неприятное время для водителя -- сумерки. Когда нет еще смысла для водителя включать фары, но и без них уже плохо различаешь дорогу. В это время все предметы, попадающиеся вдоль обочины расплываются, приобретают странные и причудливые формы, а их силуэты движутся как живые.

-- Сбавьте скорость и будьте внимательнее, -- спокойно и в то же время тоном, не терпящим возражения, сказал водителю Сергей.

Сумерки быстро сгущались. Включили фары, и сразу на душе у всех сидящих в машине стало как-то спокойнее и даже веселее.

-- Скажи, Сергей. Ты мог бы в двух словах объяснить, чем ты сейчас конкретно занимаешься и что за приборы вы вмонтировали в ракету? Если, конечно, это не секрет. Нет, я, естественно, слышал о твоих работах, но, честное слово, за всей этой армейской суетой и текучкой мало что читал. Да и труды твои почти не печатались в популярной литературе, а академические сборники мы не получаем.

-- Ладно, не оправдывайся, -- снисходительно улыбнулся Николаю Сергей, а затем будничным тоном, как бы между прочим, добавил:

-- Видишь ли, я решил подправить общую теорию относительности Эйнштейна.

-- Теорию Эйнштейна? -- изумился Николай. -- Ну ты даешь! Во куда хватил! Насколько я помню, теория относительности Эйнштейна всегда была аксиомой в физике.

-- Да, была, к сожалению.

-- Почему была и почему к сожалению? -- все более поражаясь ответам Сергея спросил Николай.

-- Видишь ли, нам, людям, свойственно обожествлять не только авторитеты, но и их ошибки. Согласись, что нередко общественное мнение, даже среди ученых, зачастую берет верх над истиной, хотя она и лежит на поверхности. А в науке, дорогой мой, авторитаризм абсолютно недопустим, он всегда заводил ученых в тупик, из которого они выбирались потом не годами, а порой целыми десятилетиями. Эйнштейновская теория -- это как раз тот самый случай, когда истина на поверхности, а заметить ее сложно, так как блеск имени затмил все, в том числе и факты.

-- Факты? Какие факты? Что ты имеешь в виду? -- совсем растерялся Николай.

-- А вот что! В общей теории относительности Эйнштейна отсутствуют законы сохранения, -- медленно с расстановкой произнес Сергей, а затем, повернувшись к Николаю, спокойно продолжал:

-- Ты еще со школы должен помнить фразу "энергия тела сохраняется". А это означает, что кинетическая энергия движущегося теля (если пренебречь трением между телом и средой, в которой оно находится) может "переходить" в его потенциальную энергию в каком-то постоянном поле и обратно абсолютно без потерь. Так вот, выяснилось, что в общей теории относительности такое правило несправедливо, как для энергии, так и для других механических величин, которые в ньютоновской механике тоже подчиняются законам сохранения, а именно для импульса и момента количества движения.

Законы сохранения -- это не просто математические вычисления или правила, возникающие из опыта. Они имеют глубочайший смысл, отражая пространственно-временную симметрию окружающего мира. Ни в микро-, ни в макромире мы не знаем ни одного факта, который хоть как-то указывал бы на то, что законы сохранения могут нарушаться даже таким великим мыслителем, каким был Эйнштейн. Вот, если говорить популярным языком. Кстати, это уже не является сегодня секретом. Что же касается приборов...

-- Не надо, Сергей. Я, кажется, сам кое о чем догадался. Видимо, речь идет об искусственной гравитации. Так?

-- В общем так.

-- Да-а. Ну и дела, -- протянул Николай и с юношеским восторгом посмотрел на Сергея.

-- А знаешь, -- начал было он, но договорить не успел.

Двигатель машины вдруг как-то необычно и коротко взвизгнул, точно от нестерпимой боли и заглох.

-- Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Только этого еще не доставало! -озабоченно воскликнул Николай.

Сергей вопросительно взглянул на водителя. Тот, не говоря ни слова, выскочил из машины, открыл капот.

"Вот не повезет, так, действительно, не повезет", невесело подумал Николай, выбираясь из машины вслед за Сергеем. И в тот момент, когда он захлопнул дверцу УАЗика, в машине погас свет, отключились фары. Это произошло столь неожиданно, что Николай на мгновение замер, а затем машинально стал дергать за ручку машины, пытаясь открыть дверцу, почему-то надеясь, что свет появится вновь. Но фары не зажглись.

Это уже было серьезно. Перспектива ночевать в степи, посреди дороги, вряд ли кого могла радовать.

-- Николай! Ты для таких случаев случайно не возишь с собой фонарь, -прозвучал в темноте голос Сергея.

-- Точно, где-то в дипломате. Сейчас найду. Ага, вот он! Да будет свет, -- наигранно весело воскликнул он.

Но света не было. Николай потряс фонарь. Открутил колпак, проверил батарейки, контакты. Все было на месте.

-- Ничего не понимаю, -- недоумевал Николай.

-- Я тоже ничего не понимаю, товарищ подполковник, с машиной вроде все в порядке, а она.., -- беспомощно развел руками водитель и тяжело вздохнул.

-- Ну, что ж, теперь по крайней мере все ясно. Без посторонней помощи нам с места не сдвинуться, -- спокойно произнес Сергей и, повернувшись к Николаю, спросил:

-- Скажи, пожалуйста, который час?

-- Двадцать один сорок пять, -- мрачно буркнул в ответ Николай и тоскливо посмотрел на убегающую вдаль дорогу.

Пытаясь хоть как-то сгладить плохое настроение друга, Сергей сказал:

-- Н-да, плакало наше шампанское, представляешь, как оно сейчас сокрушается, что останется невыпитым.

Шутка хоть получилась довольно неуклюжая, но все, в том числе и Николай, рассмеялись.

******

-- Так, так, т-а-а-к! -- протянул полковник, -- и что же было дальше?

Николай сидел на полумягком стуле в небольшом уютном кабинете начальника отдела национальной безопасности Токоренко и, почти уже успокоившись от пережитого, рассказывал о событиях минувшей ночи.

-- А дальше вообще все было, как в сказке, -- он закрыл глаза и некоторое время сидел молча. Присутствующие не торопили его.

-- Я находился в машине вместе с водителем и немного дремал, поэтому не помню сколько прошло времени.

-- Простите, -- прервал Николая полковник, -- а где в это время был Светлов?

-- Он стоял возле машины и все время рассматривал ночное небо, на котором на удивление было много звезд, -- ответил Николай и, вновь закрыв глаза, на минуту умолк, пытаясь в деталях вспомнить минувшую ночь.

-- Он что, все время стоял и смотрел на звезды? -- уточнил подполковник, который до этого молчал, -- Может, Светлов куда-то отходил от машины, а вы этого не заметили?