Лед - Стивен Попкес

Фил кладет руки на колени.

- Например, если кому-то нужно было клонировать Горди Хау?

- Именно. - Робинсон грустно улыбается. - Конечно, в последние годы все изменилось. Открыто много новых методик. И дебаты относительно этической стороны клонирования начинаются заново.

- Почему? - У Фила голова идет кругом. - Зачем вообще это нужно? Зачем делать это здесь? Почему выбрали именно Горди Хау? - Он смеется, но смех его звучит как собачий лай. - Мы ведь в Новой Англии! Почему тогда не Бобби Орр? Не Рей Борк?

- А кто такой Бобби Орр? - спрашивает Робинсон.

- Не важно.

Робинсон пожимает плечами и берет в руки дипломат, который принес с собой.

- Я захватил с собой все необходимое для анализов. Если Фил и мистер Хау не возражают, к утру мы можем расставить все точки над i.

После того как Робинсон берет образцы на анализ, все поднимаются на ноги и ждут только, когда он их упакует. Неожиданно Фила осеняет:

- Доктор Робинсон, а сколько эмбрионов вы получили от "Мил и Уид"?

Робинсон поднимает лицо от стола, он вдруг как-то сникает.

- Четырнадцать.

- И что сталось с ними?

- Два эмбриона ушло на тебя. Остальные двенадцать были отданы еще пяти парам. - Он останавливается, потом продолжает: - В трех случаях эмбрионы не прижились. Еще в одном получился выкидыш. Всего две пары произвели на свет детей.

- Две?

У Фила, возможно, есть брат. Человек, который разделит его беду.

- Да. Он вместе с родителями живет в Нашуа. - Робинсон опять замолкает. - Черт побери, ты должен это знать. Зовут его Дэнни Хелстром. У него тяжелый случай церебрального паралича, ничего более страшного я в жизни своей не встречал.

На следующее утро заезжает Робинсон. Результаты анализов уже никого не удивляют. Да, Фил настоящий клон Горди Хау. Фил опускается в кресло. Хотя он и готов был к таким результатам, но им овладевает депрессия.

Национальные каналы пока что молчат, и Фил облегченно вздыхает. Даже мимолетное замечание по ведущим каналам может сильно испортить его жизнь. Местные каналы тоже молчат. Фил надеется, что на этом все и закончится.

Он выглядывает на улицу. Небо ясное и холодное, такое голубое, что похоже на жидкий кислород. Вместо того чтобы идти в школу, он берет коньки и направляется к озеру. Старшеклассникам иногда разрешается пропускать занятия.

Он усиленно тренируется: забег, остановка, смена направления, забег, резкий поворот назад, резкий поворот вперед. Понемногу из тела уходит напряжение. Дышит он тяжело, рот и горло обжигает ледяной воздух, мышцы похожи на растопленное масло. Ни на секунду не задумываясь, он проскакивает мимо двух рыбацких лунок, объезжает места с тонким льдом и проезжает под мостом на канал, впадающий в озерцо.

Зима стоит сухая и холодная, канал тоже покрыт льдом. Фил дотрагивается до льда рукой. Пальцы на какое-то мгновение приклеиваются ко льду. Потом он скользит рукой дальше по гладкому и очень толстому льду. На катке такой лед считают идеальным для игры в хоккей. Однако здесь, на канале, лед неровный, он кочковат. У берега в лед вмерзло много веток и корней, а ветви склонившихся надо льдом деревьев совсем высохли и сморщились. Вот поворот, отсюда дорогу не слышно и не видно, а сам канал расширяется, превращаясь в длинный пруд. Огромные валуны торчат прямо изо льда, и Фил осторожно объезжает их, небольшие преграды он просто перескакивает. Интересно, а получился бы из него фигурист, и что бы тогда думал о нем Хау? Фил сердится на себя из-за того, что ему небезразлично мнение Хау. А что испытывает фигурист при исполнении двойного акселя?

Он пытается вспомнить, как случилось, что он увлекся хоккеем, а не каким-то другим видом спорта. Вспомнить он ничего не может. Смутно припоминает, как учился держаться на коньках, как ездил, толкая перед собой пустую тележку для бидонов с молоком, а на голове у него был такой огромный шлем. Потом, уже в четыре года, он катался на озере, играл в хоккей с мальчиками постарше.

Фил останавливается и склоняется над валуном. Да, конечно, другие четырехлетки катались еле-еле, но какое ему до них дело. Тут как в математике или музыке: ты или делаешь что-то хорошо, или нет. Можно играть на пианино, но не быть при этом Моцартом; можно складывать и вычитать, но не быть Эйнштейном; можно играть в хоккей, но не быть Горди Хау. Фил всегда был крупным мальчиком. Когда ему было четыре года, многие давали ему шесть. А те, кому было по шесть-семь лет, катались много лучше его. Он всегда мечтал играть за НХЛ, мечтал стать вторым Уэйном Грецки или Бобби Орром. Да. А какой мальчишка не мечтал? Но особенным он себя никогда не чувствовал. Горди Хау был потрясающим игроком. Интересно, а он чувствовал себя особенным?

Фил думает, как будет здорово, когда в пятницу вернется Роксана. Но как она отнесется к тому, что встречается с клоном Горди Хау?

В этот день кажется, что к дому Берджеров стекаются все, у кого есть фотоаппарат и выход на какой-нибудь канал, - и профессионалы, и любители. Фил не выходит на улицу и никому не открывает дверь. Фила спасает только то, что в электронном адресном справочнике перепутали названия улиц и большая часть репортеров, журналистов и зевак обрушилась на дом неких Кознов.

Но и отсутствие Фила не останавливает коммерческую прессу. Вечером того же дня, когда по всем местным каналам передают подробности его истории, Фил с удивлением видит на экране двух учащихся средней школы Хопкинтона - они оживленно отвечают на вопросы о его, Фила, жизни. Директор школы и его заместитель сообщают репортерам другого канала, что Фил Берджер пользуется в школе огромной популярностью. Фил в жизни не встречался ни с директором, ни с его замом. И вообще он никогда не видел ни одного из тех людей, кто так увлеченно о нем рассказывает. По Сети распространяют видеозаписи - Фил катается на коньках.

Когда Джейк и Кэрол приходят домой, им приходится с трудом пробираться через толпу. Перед домом один за другим припаркованы четыре телевизионных фургона. У самого крыльца в полицейской машине сидят шеф полиции и тренер Фила. Фил не просил их об этой услуге, но рад, что они здесь. Именно они сдерживают натиск репортеров.

В течение нескольких следующих дней утром Фила отвозят на занятия тоже в полицейской машине. После тренировок его везет домой тренер. Фил часто украдкой подходит к окну гостиной и разглядывает людей на улице.

Через несколько дней люди меняются. Вместо местных компаний появляются национальные, страсти накаляются. Нуклеарная ДНК Фила получена от Горди Хау, но митохондриальная ДНК и цитоплазма - от анонимной женщины-донора. Гормональная среда и эмоциональная окраска - от Кэрол Берджер. Так разве его можно назвать нормальным человеком? Чей он ребенок? Может ли Фил быть наследником Горди Хау? Может ли Горди Хау предъявлять родительские права на Фила? А анонимная женщина-донор? Горди Хау и Фил Берджер легко решили ситуацию между собой, но репортеров это не волнует; слава Горди Хау и сам факт существования Фила не дают им покоя.