«Если», 2002 № 10 - Роберт Хейсти

— Собственно говоря, я… Нет, я еще никого не выбрал, так что если ты хочешь…

— Спасибо, Уильям. В таком случае — до вечера. — Она отошла. Я смотрел ей вслед. Раньше я думал, что если кто и способен заставить боевой скафандр выглядеть сексуально, так это Шэйн Маккой. Но даже ей это оказалось не под силу.

Наконец Кортес решил, что мы уже достаточно согрелись, и провел Нас в комнату для хранения скафандров. Там мы встали по местам и подсоединили скафандры к контактам зарядной шины. В каждом скафандре имелся небольшой заряд плутония, способный обеспечить его энергией на несколько лет, но нам было приказано как можно больше работать на аккумуляторах.

Наконец после изрядной возни последний скафандр был подключен к зарядному устройству, и нам было разрешено покинуть их. Со стороны мы, наверное, напоминали голеньких цыплят, выкарабкивающихся из гигантских ярко-зеленых яиц, но нам было не до смеха.

В «гардеробной», как мы сразу окрестили это помещение, стоял настоящий холод, причем холодным был не только воздух, но и пол, и, стены, и только что снятые скафандры, поэтому мы поспешили к нашим шкафчикам с одеждой, не особенно заботясь о соблюдении порядка.

Я натянул форму — и все равно дрожал от холода. Тогда, схватив чашку, я присоединился к очереди за горячим соевым напитком. Очередь была длинной, и ни один человек в ней не стоял спокойно. Люди подпрыгивали на месте, хлопали себя по плечам, стараясь согреться, но это плохо помогало.

— Ух, как холодно! Правда, Манделла?! — Это снова была Маккой.

— Даже думать об этом не хочется. — Я перестал подскакивать и быстро потер плечо рукой — в другой я держал чашку. — Пожалуй, здесь еще холоднее, чем в Миссури.

— Жмоты несчастные! Почему они не поставят здесь обогреватели?!

— Я уже заметил, что холод сильнее всего действует на низкорослых, а Маккой была самой маленькой в роте — этакая миниатюрная куколка с осиной талией, ростом всего в пять футов.

— Кондиционер уже включен. Потерпи, скоро станет теплее.

— Хотела бы я стать такой тушей, как ты! Тогда бы мне, наверное, было не так холодно.

Но мне все равно не хотелось, чтобы Маккой была такой же крупной, как я.

На третий день, когда мы учились копать ямы, то потеряли первого человека.

С тем запасом энергии, который находится в штатном вооружении обычного солдата, было бы в высшей степени непрактично заставлять его отрывать окоп в мерзлой земле с помощью кирки и лопаты. С другой стороны, можно хоть целый день бросать гранаты и получить лишь несколько неглубоких ямок, поэтому общепринятый метод состоит в следующем. Сначала нужно с помощью ручного лазера прожечь в земле отверстие. Потом, когда грунт остынет, в отверстие следует опустить заряд с замедлителем взрывателя и, в идеале, засыпать отверстие щебнем. Но на Хароне почти нет щебня, если только ты уже не пробил яму по соседству.

Самое сложное в этой процедуре — вовремя унести ноги. Как нам объяснили, чтобы уберечься от взрыва, следует либо укрыться за каким-нибудь массивным предметом, либо отойти минимум на сотню метров. После включения замедлителя взрывателя у вас есть минуты три, но вся загвоздка в том, что вы не можете просто убежать. Во всяком случае — на Хароне.

Трагедия произошла, когда мы рыли по-настоящему глубокий котлован — из тех, в которых мог бы разместиться жилой подземный бункер. Для этого необходимо было сначала выбить взрывами яму, потом спуститься на дно и заложить новые заряды — и так до тех пор, пока котлован не будет достаточно глубок. Под конец мы использовали взрыватели уже с пятиминутной задержкой, но и этого едва хватало, так как выбираться со дна котлована приходилось очень осторожно, не спеша.

Почти все успели пробить по два отверстия — все, кроме меня и еще двоих-троих. Наверное, мы были единственными, кто действительно внимательно следил за происходящим, когда Бованович попала в беду. Все мы находились метрах в двухстах от котлована; мой зрительный преобразователь был включен на четырехкратное усиление, и я ясно видел, как она скрылась за краем котлована. После этого я мог только слышать ее переговоры с Кортесом.

— Я на дне, сержант. — На время этих учений нормальный радиообмен был запрещен; на передачу могли работать только Кортес и обучаемый.

— О’кей. Подойди к центру и сдвинь щебень в сторону. Не спеши. Пока не вынешь чеку, торопиться некуда.

— Я знаю, сержант. — Мы отчетливо слышали негромкий стук попадавших ей под башмак камешков — звук передавался через подошвы на микрофон передатчика. Несколько минут Бованович молчала. Наконец снова раздался ее слегка запыхавшийся голос:

— Щебень убран, я добралась до земли.

— Под тобой камень или лед?

— Камень, сержант. Какая-то необычная порода — чуть зеленоватая.

— Используй малую мощность. Одна и две десятых, рассеивание — четыре.

— Черт побери, сержант, так я буду возиться до второго пришествия!

— Да, зато так безопасней. Эта зеленоватая порода… в ней содержатся кристаллы замороженного водорода. Если нагревать их слишком быстро, камень под тобой начнет взрываться, и тогда… тогда нам придется оставить тебя там, где ты есть, девочка.

— О’кей, мощность — одна и две, рассеивание — четыре. — Край котлована озарился розовыми вспышками лазера.

— Когда углубишься примерно на полметра, поставь рассеивание два.

— Принято. — Вся операция заняла почти семнадцать минут, три из них — на двукратном рассеивании. Могу себе представить, как устала у Бованович рабочая рука.

— Теперь немного отдохни. Когда дно шурфа перестанет светиться, поставь взрыватель на боевой взвод и осторожно опусти в яму. Потом — выходи. Понятно? Выходи спокойно, не торопясь, времени достаточно.

— Я поняла, сержант. Опустить заряд в шурф и выходить… — Голос у Бованович слегка дрожал. Что ж, вполне понятно — ведь не каждый день имеешь дело с тахионной бомбой мощностью в двести микротонн. Несколько минут мы слышали только затрудненное дыхание Бованович.

— Ну вот. Порядок… — Послышался негромкий скрежет соскальзывающего в шурф заряда.

— Теперь отходи. Не беги — у тебя есть целых пять минут.

— Д-да, пять минут… — Ее шаги действительно были равномерными, неторопливыми. Потом, когда Бованович стала карабкаться вверх по склону, характер звуков изменился. Теперь в шорохе и перекатывании камней было что-то лихорадочное. Осталось четыре минуты.

— Черт!.. — Длинный, скрежещущий звук, потом снова стук падающих камней.

— Что случилось, рядовой?

— Черт!.. — Тишина, потом снова: — Черт, черт, черт!..